Броня
Шрифт:
Саввин лежал в углу, в отдалении, отдельно от поверженных им врагов. Я склонился к его лицу и подложил ему под голову детскую подушку.
– Тебе плохо? – спросил я у него.
– Почему плохо? – нормально, – трудно дыша, сказал Саввин. – Я умираю полезно.
– Тебе больно?
– Нет. Больно живым, а я кончаюсь, – прошептал Саввин.
– Как же ты их всех один осилил? – спрашивал я, расстегивая ему пуговицу на воротнике рубашки.
Саввину стало тяжко, но он произнес мне в ответ:
– Не в силе дело – в решимости и в любви, твердой, как зло...
Он начал забываться; потом прошептал свое имя, может быть вспомнив, как его когда-то называла мать, и, утратив память о жизни, закрыл глаза насмерть.
Я поцеловал его, я попрощался с ним навеки и пошел выполнять его завещание о несокрушимой броне. Но самое прочное вещество, оберегающее Россию от смерти, сохраняющее русский народ бессмертным, осталось в умершем сердце этого человека.