Бухта Туманов
Шрифт:
— Слушаю,— ответил Юрий.
— И слушайте внимательно! — тем же ворчливым тоном произнес незнакомый моряк.
Теперь Юрий разглядел на его кителе, висевшем рядом с ним, знаки различия капитана береговой -службы.
— Слушаю, товарищ капитан! — Синицын подтянулся, став в положение «смирно».
— Да вы не тянитесь,— махнул рукой капитан.— Вольно, вольно…— И он посмотрел на Юрия из-под кустистых бровей: — Я" вот слушаю, как вы ругаете наш край. Дыра… Макар телят не гонял… А знаете вы эту дыру? Бывали у нас?
— Бывал… Был однажды, пять лет назад.
— Бы-ыл…— презрительно протянул капитан.— Пожить надо, а тогда рассуждать! — Он помолчал. Суровое выражение его коричневого горбоносого, как у индейца, лица вдруг смягчилось: — Обиделись, что на фронт не послали? По глазам вижу. Так?
— Точно так! — с готовностью откликнулся Юрий.
— Оно и видно, что не нюхали пороха,— усмехнулся капитан.— Храбрость не в том, чтобы без спросу лезть в огонь. Пошлют, когда надо. Тогда и покажете себя. А где это случится — кто знает…— Он развел руками и посмотрел в окно.— Вот станция. Идите!
…Поезд шел и шел. Он уже перевалил через Урал и мчался по просторам Сибири. Снова, как пять лет назад, Юрий видел за окном вагона бесконечную тайгу. Но не было того безлюдья, которое тяготило его тогда! Станции, полустанки шли гуще, города и поселки были больше, многолюднее, и вообще всего как будто прибавилось: людей, домов, машин, заводских труб, поднимавшихся там, где раньше стоял нетронутый лес.
Когда поезд прибыл во Владивосток и товарищи вышли на перрон, Митя вдруг толкнул Юрия в бок:
— Смотри-ты… Батька! И Валёк… Вот угадали!
И Юрий увидел спешащих им навстречу седоусого старика, Макара Ивановича, и румяную девушку, в которой он едва ли мог признать девчонку-озорницу, какой помнил ее пять лет назад.
ВСТРЕЧИ
Явившись в штаб Тихоокеанского флота, младшие лейтенанты Синицын и Никуленко были временно, впредь до назначения, зачислены в резерв с местопребыванием во флотском экипаже Владивостока.
— Интересно,— сказал Синицын, выходя из штаба.— Ехали, ехали — и приехали… в экипаж!
Впрочем, сказал он это без обычного запала: было ясно, что в резерве они пробудут недолго.
Устроившись, товарищи получили увольнительную на три дня и съездили к Митиным родителям.
Так Юрий вновь очутился в бухте, в которой был пять лет назад. И, как тогда, она открылась перед ним внезапно, блеснув густой синевой между зеленых мохнатых сопок. И сопки знакомо вздымались вокруг подобно зеленым, застывшим волнам. И тот же ветер океанских просторов пахнул в лицо.
— Помнишь, Митя?..— спросил Юрий.
Ему хотелось сказать, что сам-то он хорошо помнит и никогда не забудет, как Митя спас его во время шторма, выбросившего их на берег необитаемой бухты.
— Еще бы…— усмехнулся Дмитрий.— Отважные мореплаватели! Робинзоны!
— А славное все-таки было время…— сказал Юрий задумчиво и немного мечтательно.
— Куда уж лучше! — Дмитрий насмешливо посмотрел на товарища.— Шлюпку утопили и сами едва не отправились к рыбам.
«Митя все такой же,— подумал Юрий.— А я?»
— Интересно, что там теперь, в этой бухте? — Он вопросительно посмотрел на друга.
— Не знаю. Я бы там дальнобойную батарею поставил. Место подходящее,— ответил Дмитрий.
Макар Иванович, расслышавший последние слова, сердито вставил:
— Мест подходящих у нас много. Людей мало. Вот беда. Он уставился из-под нависших бровей на сына, потом на
Юрия и неожиданно подмигнул, словно хотел сказать: «Ну, да такими молодцами авось не пропадем!»
Макар Иванович оставался все таким же шумным, говорливым и все так же любил жаловаться, что рыбозаводу, которым он руководил, мешают, вставляют палки в колеса.
По военному времени за это под суд! — гремел он своим
зычным, «боцманским» голосом.
Казалось, он совсем не постарел и время не властно над ним.
Юрию вспомнились слова дяди Феди, сказанные Макару Ивановичу пять лет назад: «А и здоров же ты, старый чертяка!» Да, оба они были, как видно, из породы не знающих износу людей. Дяде уже шестой десяток, а он еще служит старпомом на судне, бороздящем Тихий океан.
— Бросил меня Федор Антонович. С ивасями оставил! — шутливо сказал Макар Иванович, под шуткой скрывая сожаление, что не смог последовать примеру старого друга.
Он подергал седые, увы, уже не пышные, а поредевшие и пожелтевшие от табака усы и переменил разговор:
— Что-то плохо воюем. Немец лезет и лезет…
— Пока… лезет,— ответил Митя.
— Знаю, что пока. А пора бы повернуть его пятками назад.
— Голову фашистам отвернуть — вот что надо! — воскликнул Юрий. Он не умел, как Митя, сохранять хладнокровие, когда заходила речь о войне.— Дайте срок, заплатят за всё!
— Ну-ну…— Макар Иванович шумно вздохнул, покосился на Юрия. В его взгляде юноше почудилось: «Ты не здесь бы храбрился».
— А у вас как? Спокойно? — поинтересовался Митя.
— Пока спокойно,— в тон ему ответил Макар Иванович.— Но, сам знаешь, нынче спокойно, завтра…— Он не договорил.
Дверь распахнулась, в комнату вошла Валя.
Походка у девушки была легкая, стремительная, и в выражении румяного лица с чуть вздернутым носом и серыми блестящими глазами было тоже что-то стремительное и нетерпеливое. Как будто хотелось ей куда-то поспеть, а куда — она и сама пока не знала.
— Вот, полюбуйтесь! — объявил Макар Иванович, показывая на дочь.— Бросить нас вздумала. Хочет на курсы медсестер. Что ты скажешь!