Чтение онлайн

— Но дошли! Я сама видела. Специально следила! Сами прошли весь путь. Тем не менее, дошли. Вот, всё-таки, мужчины, какие уж есть.

— Ну, хоть так — и то хорошо! — вдруг выпалил, глядя на неё, Олег.

Олег держал рюмку в руке — он от водки не отказывался.

Казалось бы всё, но! Но вечером, в новостях передали информацию о переходе: сколько участников, сколько километров, ля-ля-ля, тополя. А в конце показали интервью с организатором марафона: рыжая «стрекоза», не снимая зеркально-матовых очков, говорила, как много людей не дошло в этом году даже до середины пути, а всё из-за лени, а ни потому, что устали. Что-то ещё говорила. А сразу за ней, на заднем плане, скорее даже фоном, Архип, облепленный молодыми особами, фотографировался, глядя куда-то влево, за кадр. Там Коля стоял. Архип и не видел, что попадает в картинку. Его, видимо, тогда больше подружки интересовали, точнее их неожиданное согласие сниматься (в смысле — фотографироваться). Но вот, надо же, — попал вместе с рыжей в программу! И на стоп-кадре они замерли и остались вдвоем: рыжая, через и сквозь очки, смотрит на телезрителей, а Архипкин профиль, в окружении юных мордашек веселых туристок, устремлен в долговечность Байкальских просторов, налево по кадру. «Как в воду глядел!» — заметил Архип, улыбнулся и набрал номер Олега. Видел ли он? Всё же — взаимосвязано!

— Не знаю. Не знаю, как закончить. Про то, как с Ольгой расстались, рассказывать неохота. Она уже взрослая женщина, у неё семья своя. Мы уже не виделись много-много лет, я не собираюсь ворошить прошлое — не царское это дело. Да и образ её детский и девичий хочу сохранить нетронутым и любимым. А без этого — не склеится. Кроме того, многие о ком я писал, уже в Мире Ином. Вот и Дария Ефимовна умерла, пока я шлепал эти строки. А уж про пацанов наших, я вообще не говорю — те давно ушли. Какой бы я не был волшебник, оживить я их не смогу.

— А обессмертить?

— Обессмертить? Это, если мою книжку будут читать. А где гарантия, что будут? Хотя, конечно, попробовать надо — вдруг получится. Тогда, выходит, они не ушли неизвестными, может про них кто вспомнит, их внукам будет любопытно узнать, что про дедушек написали в книжонке. Так?

— Ты не грузись. Напиши — чего тебе стоит? А там — посмотрим.

— Да, в общем-то, я уже написал. Что остается нам, живущим?

— Много чего ещё остается!

— Да-да. Выбрать один из четырех способов ухода? И один из миллиарда вариантов, чтобы продолжать свой полет? Красиво и, главное, достойно пролететь над суетой? Но, как не выбирай — от тебя ничего, почти, не зависит. Живи и радуйся. Любуйся и благодари. А там, как получится — придет время, отчитаешься. За всё и сполна.

— Да уж, не скажи, не зависит. Зависит.

— Что?

— Всё.

— Например?

— Про болота будешь писать?

— Буду. Обещал же Покулю, сделать его героем, вот, пусть и выводит народ из болот. Сусанин, вашу маму! У него уже есть опыт прохода по минному полю.

— Верно. Тенденция последнего полета, говоришь?

— Говорю!

— Ну-ну! Удачи!

— Спасибо.

Архип закурил. И отошел от зеркала.

Нам нравилось жить. Нам просто нравилось жить! Абсолютно не интересовали нас проблемы, постулаты, инструкции, законы, табу — вообще никакие проблемы не волновали нас. Мы изучали и осваивали мир, как он есть, без прикрас — и это было важнее всего. В окружающем пространстве много таинственного и необычного, с чем стоило поближе познакомиться.

Если так разобраться, у нас было практически всё, что другим и не снилось:

Своя Река, начинавшаяся, кстати, от плотины, так что была и своя Плотина.

Сам бульвар находился под горой, значит, у нас была своя Гора и свой Бульвар.

Была своя Куча или Глина, если называть её по-другому — это отвал земли, но он был наш, там мы жгли костры и готовили разные другие интересные вещи.

Были свои Родники, весной полные гольянов, зимой в парящей воде хлюпались оляпки. Вода в них была изумительная!

Были свои Гаражи, где мы лазали по крышам.

Была Кирпичка — кирпичный завод, на котором работали солдаты из стройбата, а в поддонах мы играли в индейцев, имея на руках самострелы.

Были Длинные Озёра, где мы купались и ловили рыбу.

Ещё у нас была своя Роща — Татарское кладбище, которое заканчивалось Обрывом.

Был свой Корд, своя Конечная Одиннадцатого, Пристань и Речной трамвай, Лепрозорий — Прокажёнка, Кафе «Волна», Трасса для кросса, Подвал, Телецентр, Остров с огромным столбом ЛЭП, Школа, Кинотеатр «Баргузин», Голубятня.

Имелись к тому же: Рогатки и Луки, Гитара, «Родопи», Игральные Карты, Кимоно из скатертей, выкидные ножи — Попугаи, тёртые Джинсы, Стартовый пистолет, Фотки с Битлами, «Маяк-202» без крышки, «Восход» с подергушкой.

Много свободного времени и огромный запас энергии с наблюдательностью заодно.

У нас даже был свой Сталин. А в соседнем подъезде жила подружка Вампилова, да и сам Вампилов когда-то жил рядом.

Жизнь неслась вокруг с непостижимой быстротой. Менялись события, люди, обстановка. В один день происходило порой столько, сколько для взрослого человека не пережить и за год.

Начнем, пожалуй, а то чего-то застряли на месте, несмотря на то, что «нас абсолютно не интересовали проблемы, вообще никакие проблемы не волновали нас» (до поры, естественно), и нам нравилось жить!

Павел Петрович Постышев, чей портрет бессменно многие лета висел на первом от гастронома доме и был виден с самой Байкальской, если спускаться по огромной лестнице вниз на Бульвар, видимо, был человеком уважаемым властями нашего города. Высокие партийные чины не жаловали наш город своим долгим пребыванием, а те, кто хоть пару дней здесь переночевал, уже получили свою улицу. Вспомнили про Пашу. Решили и его уважить. Это очевидно, раз в своё время в честь него назвали новый микрорайон, состоящий исключительно из пятиэтажных домов, которые почему-то назывались «Хрущёвками», а на самом деле их проектировщиком был дедушка Ильи Лагутенко, лидера группы «Мумитроль». Но это выяснилось через сорок лет после сдачи микрорайона в эксплуатацию, когда название «Хрущевки» к ним намертво прикипело, а Илья стал знаменитым. Но вернемся к названию.