Бульвар Постышева
Шрифт:
— Мужик, — говорю, — деньгами соришь!
— Пошел ты! — отвечает мужик и продолжает движение.
Деньги на асфальте и в траве. Я собрал, конечно, и пошёл, как он советовал. На следующий день мы закатили пир у Татьяны дома.
Но я не об этом хотел рассказать. Про её мужа Олега Полунина. Олег — парень такой длинноволосый с тонким, очень тонким и горбатым носом, водила был отменный. Управлял огромными машинами, как на самокате ездил. Сняли они дом где-то у черта на рогах, когда поженились, и пригласили меня в гости. Я пришел. Олег говорит:
— Давай сначала машину на автобазу угоним, а потом к нам — отметим знакомство.
— Давай.
Мы поехали.
— Ты умеешь на машине ездить? — спрашивает Олег.
Я говорю:
— Однажды дали руль — лавочка и рябина восстановлению не подлежат.
— А машина? — интересуется он.
— Машина — нормально, — отвечаю.
— Вот и ништяк. Садись за руль, — останавливается у обочины.
Ладно, если он подмазаться к «шурину» хочет — черт с ним, сяду. Но потом не обижайся!
Ничего. Потихоньку, управляя многотонным монстром под его, как говорится, чутким руководством, я протянул несколько километров, всего лишь раздавив ведро с ранетками у бабушки, которая стояла слишком близко к проезжей части. Потом поменялись местами. И он сам загнал «телегу» с государственным номерным знаком «19–45 Ир…»? в гараж автобазы «1945».
Водки мы тогда с ним выжрали! Я на адреналине от вождения, он — просто так. На работу утром его Танька не пустила. Зря! Банкет продолжился, начиная с опохмелки. Хороший чувак!
Ещё есть сестра. Зовут её Лена. Она тети Оли дочь. У них я тоже бывал в те грустные годы частенько. Кормили, иногда ночевал. Ленка со мною вела литературные диспуты, потому что сама поэтесса. А с её папкой, моим дядькой Сеней мы иногда пропускали по рюмочке. Он говорил мне:
— Живи ты у нас!
— Спасибо, дядя Сеня, от вас далеко в школу ездить.
Ну, вот, вроде, всех не забыл.
Поступая в медицинский институт, на последнем экзамене по написанию сочинения на «вольную» тему «Подвиг советских врачей в современной советской литературе», я придумал две книги: «автор» первой был Александр Батыров (который в то время отбывал срок в Тайшете на двадцать первой), «автор» второй — Олег Полунин.
Погнали дальше.
Литературная газета
«Литературная газета», на мой взгляд — одно из самых прогрессивных изданий того времени, и не потому, что я тут сижу и пишу, а потому, что это факт «Литературка» частенько публиковала статьи, которые в других изданиях не встретишь. Её выписывали в тетигалиной семье, поэтому я к ней «пристрастился». Помню, газета писала о творчестве Сальвадора Дали и вообще о нём самом, чего и близко не было в других газетах. Статейка, правда, была пакостная, говорила, что он козёл и буржуазный выродок. Что он пнул какого-то инвалида в коляске прямо на оживленную проезжую часть и наблюдал, как тот гибнет, чтобы потом рисовать свои «больные» произведения. Напечатали его портрет с «фирменными» его усами и несколько репродукций картин. Репродукции были черно-белыми, но всё-таки можно было кое-что разглядеть и понять, о чём они. Названия, типа «Сон, возбужденный полётом пчелы к цветку граната за секунду до пробуждения», особенно нам понравились. Разумеется, мы стали подражать творчеству Дали, называя сюрреализм по-своему: «Нереальное в реальной обстановке». И наши тетради наполнились рисунками в стиле «Сюр». Далее оказалось, что можно и в поэзии использовать этот опыт. К тому же, Дария Ефимовна сказала: «Тренируйся, пиши, что видишь», — а Высоцкий с экрана телевизора объяснил, что вся его блатная лирика — это лучшая тренировка находить нужные рифмы, острые обороты и неожиданные решения. Мы этим и занялись, выискивая неожиданные обороты и острые рифмы.
Типичный пример наших изысканий в данном направлении — это наброски в тетради по физике (видимо, теперь уже в десятом классе, раз там присутствует «Галчонок»). «Поэма», с позволения сказать, так и называется: «Сюрреализм в поэзии». И вот что в ней творилось (перепечатываю, не исправляя):
Мне эта вся потеха надоела, Я заикался здесь уже сидеть! Здесь Галка уже в корень обурела… Я шланг гофрированный оторвал себе. Не ссы, гудок, Гуди, не заикайся, Здесь всё ништяк, а вот Шахмин в окне, И Серж-Чумон шпацире-закаляйся. А медный колокол уже давно на дне. Колпак на ашхабадской остановке, И дрель в шкафу под кофтою лежит. Сломалась у Гордона установка, Трипак с сифоном, как журавль, летит. «А-ля мА фо!» — сказали мне Вадим, — «Серёга утонул вчера на Кае». Ну, что ж поделаешь? — гербарий продадим… Баклан приехал к Вовке на «Урале». Зеленый коврик у сосны валялся, Там шифоньер у нас в углу стоял. Вчера мой пудель Тоша обосрался. Слесарный опыт Генка перенял. Живее всех живых моя стамеска! Лафа! — вчера я вылечил сифон. А эта передача — интересна! Урвал себе Австрийский телефон. Мы на Сенюшку с бабами рванули, Серега шпалу целую вогнал. Вчера кому-то под живое пнули… Трамвай речной на Ангаре пропал. Он выход запасной у Бакалеи сделал, Людовик восемнадцатые соснул. Мы на «Ковровце» с Комиссаром следом. Подводный снайпер в Гоби утонул. Мне Юра с таксопарка говорил, Что страус самый лучший альпинист. Вчера на Жульку Тобик норовил… Поддатый на эстраде гитарист. Мы в кукурузе — я и моя Маша, Ну, а в поселке Бамовском темно. Серега в «кости» выиграл, а Наташа На лошади с Егором за гумно. Сегодня мне приснился дряблый гном. Я мелочь нашакалил в туалете. Кто видел нас вчера с большим ведром, Паяльник бы засунул в жопу Свете.Да, да! Согласен! Полное Говно! Покуль даже читать бы не стал! Но — не стоит давать рецензии школьнику из восьмидесятого года. Чем нас пичкали, то мы и писали. Хотя наш кругозор был совсем не узкий — это заметно даже в этом шуточном, предназначенном только для посвященных, наборе рифм. Ведь, откуда не возьмись, появляется и такое:
Я хотел бы признаться в любви, Снова добрым стать, милым и нежным. Но кому? — все куда-то ушли. Вот, оставили, даже одежду…Кроме «Литературной газеты», которую выписывали мои родственники, были ещё и журналы «Химия и жизнь» и «Наука и жизнь» («Охота и охотничье хозяйство», разумеется, тоже были, но к творчеству они имели косвенное отношение). В этих журналах новшества науки и техники нам особенно были интересны, потому что они, как правило, меньше всего забивались политикой, и, умея читать между строк, можно было черпать «потустороннюю» информацию. Согласитесь, что это немало! А дух саботажа, провокации и нетерпимости окружающего мира так характерны для Хиппи, так характерны и для подростков, познающих мир, так характерны для ребят нашего класса. «Чем хуже — тем лучше!» — говорили мы сами себе и шокировали своими выходками учителей и других лживых взрослых. Но!
Тренировка есть тренировка. Физическая ли, поэтическая ли — смешай их, и наряду со стишкам на потеху приятелям, проскользнут строки, в которых неоднозначно прочтутся серьезные пожелания настоящим друзьям. Хорошие строки — так я считаю. Пусть им далеко до настоящих стихов, зато лживыми их не назовешь, и сопли в них отсутствуют. А то каждый вечер по телеку песенка давит на мозги про «ёжика с дырочкой в правом боку». (А ведь баба-то с мужиком уже взрослые! — неужели это их самовыражение по жизни?!)
В том же десятом классе, на второй день после Нового года, мой друг получает письмо (снова, не исправляя):
«Моему другу, Вовуне!
Когда ты получишь защитную куртку, Ботинки с шипами для гор, Когда наколотишь железную руку И пресс будет словно бугор, Когда ты получишь железные нервы, Когда будешь драться, как зверь, Когда с парашюта — и на деревья, Когда головою (чужою, конечно) сломаешь железную дверь, Когда ты увидишь огонь пулемета, Ножом подстригаться начнешь, Когда в одиночку и через болото Хоть в град, и хоть в снег, и хоть в дождь, Когда по канатам — и через пропасть, И в скалы — на пальцах одних, Когда ты забудешь про всякую робость И всякие черные дни, Когда у мишеней не будет «десяток», И руки срастутся с рулем, Когда, километры в воде бороздя, Ты вспомнишь родительский дом… И только тогда ты, лишь в эту секунду, почувствуешь то, что ни разу никто не прочувствовал и даже примерно не знал. Будет что-то такое, счастливое, а может быть, грустное — — Ты вроде всё видел и много узнал… Вот здесь ты приди ко мне, И я расскажу тебе всё, то, что сейчас не сказал!»