Бум!
Шрифт:
Это не моя корова!
"Вот уж если мне и довелось видеть обеспокоенного гнома, то это был он. Просто умирал от желания что-то сказать мне…"
Где моя корова?
"Это выражение в его глазах…"
Это моя корова?
"А я был так зол. Не сообщать Страже? И на что они надеялись? Поневоле подумаешь, что он знал…"
Он говорит: " Хрррааа!"
"Он знал, что я сдерживаюсь!"
Это бегемот!
"Он хотел, чтобы я разозлился!"
Это не моя корова!
"Он чертовски хотел, чтобы я разозлился!"
Ваймс фыркал и каркал как целый зоопарк, не пропустил ни одного хрюка и писка, а потом подоткнул одеяло и поцеловал своего сына.
Внизу раздался звон стекла. "О, кто-то уронил рюмку" – подумало его сознание. Но его подсознание, котрое уже пятьдесят лет вело его невредимым по опасным улицам, прошептало: "черта с два!"
У повара был выходной. Непорочность должна быть наверху, в своей комнате. Сибил во дворе, кормит драконов. Остается Вилликинс. Дворецкие никогда ничего не роняют.
Снизу раздалось тихое "ух", а затем глухой удар чем-то по мясу. А меч ваймса висел на крюке на другом конце холла, потому что Сибил не нравилось, когда он носил его дома.
Как можно тише он огяделся вокруг в поисках чего-нибудь, ну хоть чего-нибудь, что можно было бы использовать как оружие. К сожалению, выбирая игрушки для Сэма-младшего, они полностью пренебрегли твердыми предметами с острыми краями. Кролики, цыплята и поросята были в изобилии, но… А! Ваймс заметил нечто, что могло ему пригодиться, и отломал его для себя.
Бесшумно двигаясь в толстых, штопаных-перештопаных носках, он покрался вниз по лестнице. Дверь в винный погреб была открыта. Ваймс больше не пил, а вот гости иногда пили, и Вилликинс, в соотвествии с дворецкой заботой о новых и даже еще не родившихся поколениях, заботился о винном погребе и время от времени приобретал бутылки многообещающих винтажей. Кажется, хрустнуло стекло? Окей, скрипят ли ступени? Вот сейчас и узнаем.
Он достиг сводчатого погреба и осторожно ступил в темноту, прочь от света, падавшего из холла.
Теперь он мог учуять слабый запах черной маслянистой жидкости.
Маленькие ублюдки! А ведь они могут видеть в темноте, так? Он копался в кармане в поисках спичек, слушая удары собственного сердца. Наконец его пальцы сжали спичку, и он сделал глубокий вдох.
Вокруг его запястья сжалась чья-то рука, а когда он отчаянно ударил в темноту задней ногой лошадки-качалки, это оружие у него тоже вырвали. Инстинктивно он пнул ногой в темноту, раздался стон. Его руки отпустили, и откуда-то с уровня пола раздался несколько напряженный голос Вилликинса:
– Извините, сэр, кажется, я случайно наткнулся на вашу ногу.
– Вилликинс? Что, черт возьми, происходит?
– Несколько гномьих джентльменов решили нанести нам визит, пока вы были наверху, сэр – ответил дворецкий, медленно разгибаясь – прямо сквозь стену погреба, честно говоря. Мне жаль об этом говорить, но пришлось применить к ним строгие меры. Опасаюсь, что один из них мог умереть.
Ваймс попытался осмотреться вокруг.
– Мог умереть? Он еще дышал?
– Не знаю, сэр – Вилликинс очень осторожно поднес спичку к огарку свечи – Я слышал, как он булькал, а потом, кажется, перстал. С прискорбием сообщаю, что они напали на меня, когда я покидал холодильник, так что я вынужден был защищаться подручными средствами.
– И это оказался…?
– Нож для льда, сэр. – сказал Вилликинс ровным голосом. Он держал в руке сорок сантиметров острой зазубренной стали, специально созданной для того чтобы резать лед на удобные блоки. – В другого джентльмена я всадил мясной крюк.
– Ты не мог… - в ужасе начал Ваймс.
– Только одежду проткнул, сэр. Извините, что поднял на вас руку, сэр, но я опасался, что это несчастное масло легко воспламенимо. Надеюсь, я справился со всеми. Хотел бы воспользоваться случаем, чтобы извиниться за беспорядок…
Но Ваймс уже ушел и был на середине лестницы из погреба. В холле его сердце замерло.
Невысокая темная фигура мелькнула наверху лестницы и исчезла в детской.
Широкая, величественная лестница вздымалась перед ним, лестница высотою до небес. Он бежал вверх по ней и слышал свой крик: "Я убью тебя, убьютебяубьютебябьютебяубьюубьюубью тебя убью тебя убью тебя…" Страшная ярость потрясла его, гнев и ужасный страх заставили его легкие пылать огнем, а лестница все разворачивалась перед ним. Ей небыло конца. Он взбирался наверх целую вечность, и одновремнно соскальзывал назад, вниз, в ад. Но ад вытолкнул его на поверхность, дал крылья его ярости, поднял его, отправил его обратно…
И вот, с дыханием, как грубый крик, он добрался, наконец, до верхней ступени…
Гном вылетел из детской спиной вперед, и очень быстро. Он ударился о перила, проломил их и рухнул в холл этажом ниже. Ваймс бросился вперед, скользя на натертом полу, споткнулся, распахнув дверь детской, заранее в ужасе от зрелища…
…мирно спящего Сэма-младшего. На стене маленькая овечка отсчитывала остаток ночи.
Сэм Ваймс взял на руки своего сына, завернутого в синее одеяльце, и у него подогнулись колени. Он не мог вздохнуть всю дорогу вверх по лестнице, и теперь его тело предъявило чеки к оплате, засасывая воздух и облегчение с громкими, мучительными всхлипами. В глазах вскипали слезы, сотрясая все его тело…
Сквозь слезы он смог разглядеть что-то на полу. Здесь, на ковре, там, куда он скинул их, лежали тряпичный мяч, обруч и шерстяная змейка. Мяч закатился примерно в середину обруча. Змейка лежала наполовину развернутая, с головой на краю круга. В слабом свете детской, все это при беглом взгляде напоминало большой глаз с хвостом.
– Сэр? Все в порядке?
Ваймс поднял взгляд и сфокусировался на красном лице Вилликинса.
– Э… да… что? Ага, отлично… спасибо… - наконец проговорил он, собираясь с мыслями – Отлично, Вилликинс. Спасибо.