Бунт на корабле «Альцест»
Шрифт:
— В скважину застрелить Самбо? — насмешливо спросил негр. — Ох, Самбо хитер.
— Нагнись, я стрелять не буду; клянусь спасением души матери моей.
— Музунгу верить?
— Как себе.
— Хорошо. Самбо глядит.
Стерс приблизил глаз к скважине: вдруг ее светлый крючок погас, словно с наружной стороны скважину прикрыли черной бумагой. Затем она снова стала прозрачной, и наконец, блестящий глаз чернокожего появился в ее очерке, разглядывая каюту.
«Прикрыл для пробы рукой, — подумал капитан, усмехаясь».
— Вот, — вслух заговорил он, — видишь этот бочонок?
— Самбо видит.
— В этом бочонке порох. Если его взорвать, «Альцест» лопнет как банан под ногой верблюда. Я мало скажу. В моих руках часы: они показывают десять минут третьего. Если через пятнадцать минут все восемь ружей не будут брошены за борт с левой стороны против иллюминатора, чтобы я мог видеть и считать, сколько их упало в воду, если затем все вы до единого не сядете в шлюпку и не отчалите восвояси к берегу, который, кстати сказать, хорошо виден на горизонте, — я, Стерс, капитан, никогда не изменявший своему слову, ровно двадцать пять минут третьего всаживаю в порох пулю и пускаю нас всех ко дну. Кроме того, если, выслушав это, ты скажешь хоть одно слово, задашь один вопрос — произойдет то же самое. Я сказал. Одна минута прошла.
О Стерсе было широко известно, что он не боится смерти и никогда не шутит. За дверью раздался такой стон, такой исступленный вопль схваченной за горло души, что все вздрогнули. Потом топот ног вверх дал знать, что Самбо кинулся предупредить своих, там поднялся сложный, как на пожаре, крик, полный безумного ужаса.
— Пасьянс вышел, — сказал Стерс, утирая мокрое лицо. Но бочонок был пуст.
Развязка произошла с повелительной быстротой спасения. Перед иллюминатором восемь раз плеснула вода, скрывая дула и приклады прекрасных винчестеров, затем Стерс с облегчением услышал скрип талей, — негры спустили шлюпку. Они отъехали так поспешно, что не прошло десяти минут, как из иллюминатора можно было уже видеть, на расстоянии тридцати — сорока сажен, их искаженно оглядывающиеся физиономии.
— Готово. — Стерс отшвырнул стол, бросился к углу, где за шкафом, среди ящиков, находилось нечто, окутанное газетной бумагой, и, схватив таинственный предмет, устремился на палубу, говоря: — Идем, Фекан, идите и вы, боцман Троп, вам предстоит увидеть необычайное.
Судно, никем не управляемое, со спущенными парусами, медленно раскачивалось на ровной зыби. Все трое появились у борта.
— Эй, — закричал Стерс беглецам, — захватите-ка вашу Дульцинею!
С этими словами, сорвав газетные листы, скрывавшие очертания таинственного предмета, он высоко поднял его над головой, и все увидели парикмахерский восковой бюст, кокетливая головка которого блеснула в огненной синеве африканских вод безделушкой мертвой улыбки.
— Часть груза, — пояснил Стерс ошеломленному своему помощнику. — Мой знакомый цирюльник в Даготе просил захватить куклу на обратном пути. И он обратился к неграм: — Подберите это очарование!
Манекен, не теряя улыбки, с улыбкой перевернулся в воздухе и с улыбкой шлепнулся в воду. Плывя, он продолжал улыбаться.
— Разве этим удержишь их, — сказал Фекан. — Легенда о белом колдуне-капитане пойдет гулять, как коза. Слышите — они кричат… воют. Что это? Клянусь, капитан, они спасают ее!