Чтение онлайн

— Шагай. — Окружив с двух сторон «уфимского стрелка», кавалеристы доставили его к начальнику, отряда. Выслушав Калтая, тот спросил живо:

— Где твой друг?

— Лежит в кустах. Шибко худой, ай-ай, не знаем, Как ташшить.

— С ним есть кто-нибудь?

— Фарит, уфимский горный стрелка.

— Понятно. Савельев, Воскобойников, следуйте за мной, — распорядился командир и в сопровождении двух красноармейцев, следуя за Калтаем, начал спускаться в балку.

Завидев незнакомых людей с красными бантами на груди и спокойно шагавшего с ними Калтая, Василий выпрямился. Из груди вырвался вздох облегчения: «Наконец-то!»

— Партизан? — приблизившись к Обласову, спросил один из конников.

— Бывший командир Павловского партизанского отряда.

— Как вы оказались здесь?

— Бежал из троицкой тюрьмы.

— Документы?

— Какие вам документы, повторяю: я с помощью вот этих людей, — Обласов кивнул головой в сторону стоявших недалеко от него Калтая и Фарита, — бежал из тюрьмы.

После обстоятельных расспросов командир отряда предложил Обласову занять место в тачанке.

— В седле едва ли вы сможете ехать. Да и путь нелегкий. Возможна стычка с беляками.

— Какие события за последние дни? — спросил Обласов. — За время ареста в Троицке я ничего не знаю, что делается на фронте.

Придерживая своего коня рядом с тачанкой, командир отряда начал не спеша:

— Фронта по сути нет. В оренбургских степях вновь подняли голову дутовцы. В Челябинске и других городах и селах свирепствуют чехи и белогвардейцы. Регулярные части Красной Армии от нас далеко, и сейчас наша задача пробраться в рабочие районы, в Белорецк. По слухам, там стягиваются отряды Николая Томина и Ивана Каширина.

— Николай Дмитриевич Томин — мой земляк, — заметил Обласов. — Он родом из Казак-Кочердыкской станицы, недалеко от Косотурья. С Томиным мы вместе дрались за Троицк.

— А смелые, однако, твои друзья, — помолчав, продолжал командир. — Одеться в форму егерей, заручиться у капитана Курбангалеева нужной бумагой, вывести вас из тюрьмы — тут, брат, требуется, кроме отваги, большая смекалка, — взглянув на Калтая и Фарита, похвалил он их.

— Молодцы, — поддакнул Василий.

Минуя населенные пункты, сторонясь больших дорог, где могли быть заставы белых, отряд до Белорецка дошел благополучно.

На следующий день после прибытия в город Обласов разыскал Николая Дмитриевича Томина и попросился к нему в отряд.

— Сейчас у нас организуется сводный Южно-Уральский партизанский отряд. Его командиром на военном совете выбран Василий Константинович Блюхер. Придется похлопотать за земляка, — улыбнулся Томин. — Схожу в штаб. Но учти, что из Белорецка нам придется идти в арьергарде, прикрывать основные силы сводного отряда. Как у тебя со здоровьем? Может, пока в лазарете побудешь? — Томин внимательно посмотрел на Обласова.

— Нет. — Василий плотно сжал губы. — Я здоров, — после короткого молчания ответил он. — Могу хоть завтра в поход.

— Смотри, парень, не хвались. Путь предстоит тяжелый: через таежные места, горы и реки, а вид у тебя неважный, — покачал он головой. Помедлив, сказал: — Ну что ж, Баймакский отряд можешь принять?

— Могу.

— Об остальном договорюсь с командующим.

...Отход партизан из Белорецка проходил планомерно. Когда авангардные части полностью вышли из города, вслед за ними потянулись на Стерлитамакский тракт обозы. Отряд Обласова, в котором находились Калтай и Фарит, батальон интернационалистов под командой венгра Сокача оставили Белорецк последними.

Осенью 1918 года при активной помощи Антанты адмирал Колчак был провозглашен «Верховным правителем России». Офицерство ликовало: наконец-то избавились от эсеровских словоблудов, представлявших большинство в прежнем правительстве.

Уменьшилось влияние «Комитета народной власти» в Челябинске. Его правители Щулов и Милованов, дожидаясь аудиенции, подолгу просиживали в приемной генерала Ханжина.

Лопнули, как мыльные пузыри, и правительства во Владивостоке, Томске, Екатеринбургская областная дума и Самаро-Уфимская директория. Сошло на нет и влияние на военные дела чешских «велителей» Богдана Павлу и Чечека. Отпала грызня между Яном Сыровым и Рудольфом Гайдой — претендентами на титул спасителей России.

В пахнущих нафталином шинелях с красной подкладкой разгуливали по тротуарам Челябинска откуда-то появившиеся старички-генералы склеротического вида.

Вчерашние подпоручики стали чином выше.

Получил чин капитана и Алексей Крапивницкий. Возвысился и его шеф Арун Курбангалеев, вошедший вновь в доверие Ханжина после инцидента с Миловановым в клубе офицерского собрания.

Воспрянули духом и коммерсанты. Павел Матвеевич Высоцкий начал сколачивать компанию по добыче золота в Миассе.

На балах — ослепительные наряды дам, запах тонких духов, аромат японских сигарет и томные звуки танго.

В кафедральном соборе был слышен рык протодьякона, возвещавшего на земле мир и в «человецех благоволение».

В полузашторенных будуарах бежавших в Челябинск от красных вместе с мужьями знатных дам то и дело раздавались восторженные голоса: «Господи! Как хорошо, что кончилась власть большевиков!» Не беда, если на фронтах гибнут обманутые, насильно мобилизованные в армию Колчака солдаты, если болтаются на перекладинах тела коммунистов, пылают огнем пожарищ села и деревни. Пускай на некоторых участках западного фронта, как это было под Самарой, чехи отказываются выполнять приказы своих командиров, — с нами бог и адмирал Колчак! Ну что особенного, если русскую землю топчут сапоги американских, английских, французских и японских солдат. Не беда, если золото России, захваченное нами в Казани у большевиков, уплывает за границу, если чешские офицеры женятся на наших девушках, затем при отступлении собирают их воедино в пульманский вагон, закрывают его снаружи и, загнав в железнодорожный тупик, оставляют обманутых женщин без воды и пищи. Да ведь это просто милая шутка со стороны господ чешских офицеров, этих рыцарей без страха и упрека, с увлечением поющих: прапоре наш рудо-били — красно-белое наше знамя.

Атаман куреня имени Шевченко чинов не ищет, но свое желтое знамя из рук не выпустит до тех пор, пока оно не займет почетное место в Белой Церкви, где обосновалось правительство Виниченки, провозгласившее полное отделение от москалей и организацию «трудовых рад».

«Вот только козаки за последнее время здесь, в Челябинске, что-то косо стали поглядывать на меня и сотников. Надо собрать командиров», — решил Святенко.