Буря Жнеца
Шрифт:
Если он ожидал реакции, то был разочарован.
Сидевший у чешуйчатой стены Удинаас тихо засмеялся: – Вы такие бестолковые. Кто кого предал. К чему это? Разве мы полагаемся друг на друга, разве нас удерживает вместе доверие? Скажи, Фир Сенгар – некогда бывший мне хозяином – понимает ли твой братец, кто такой Сильхас Руин? Откуда он появился? Думаю, что не понимает. Иначе он явился бы за нами лично, а за спиной его стояли бы десять тысяч воинов. Но они играют с нами. Тебя никогда не интересовало, почему?
На несколько ударов сердца воцарилась тишина; потом Чашка хихикнула, привлекая к себе все взоры. Она моргнула, как сова. – Разумеется, они хотят, чтобы мы сначала нашли что ищем.
– Тогда зачем блокировать движение вглубь материка? – спросила Серен.
– Они знают, что это неправильное направление.
– Откуда им знать?
В темноте пыльные ладошки девочки показались летучими мышами. – Потому что им сказал Увечный Бог. Увечный Бог сказал, что еще не время идти на восток. Он пока не готов к открытой войне. Он не хочет, чтобы мы попали в пустоши, где скрыты все тайны.
Серен Педак вытаращила глаза. – Во имя Странника, что за увечный бог?
– Аквитор, он тот, что дал Руладу меч. Истинная сила за спиной Тисте Эдур. – Чашка вскинула руки над головой. – Скабандари мертв. Ханнан Мосаг заключил сделку, а Рулад Сенгар стал разменной монетой.
Фир оскалил зубы. Он взирал на Чашку почти с ужасом. – Откуда она знает такое? – закричал он.
– Мертвые мне сказали. Они мне много чего сказали. А также и те, что под деревьями. Пленники. Они и еще кое-что сказали. Сказали, что великое колесо готово повернуться последний раз, а потом оно замкнется. Оно замкнется, потому что должно. Потому что таким он его сделал. Открыть ему все, что он желает знать. Открыть правду.
– Открыть кому? – недоуменно скривила губы Серен.
– Ему. Тому, что придет. Сами увидите. – Девочка подбежала к Фиру, схватила за руку, потянула: – Нужно спешить, или они схватят нас. Если они нас схватят, Сильхасу Руину придется убить всех.
«Удушить готова девчонку». Однако она послушно встала.
Удинаас все смеялся.
Она готова была удушить и его.
– Сильхас, – сказала Серен, подойдя поближе к Тисте Анди, – ты хоть что-то понимаешь из того, что наговорила Чашка?
– Нет, аквитор. Но, – добавил он, – я намерен слушать внимательно.
Глава 3
В постели он не мужчина. О да, мужские части функционируют нормально… но во всех иных отношениях этот Император Тысячи Смертей ведет себя как мальчик. Низаль считала, что хуже всего было произошедшее после, когда он погрузился в полусон или что-то худшее, задергал ногами, исходя тысячами слов – литанией жалоб, прерываемых беспомощными, царапающими ароматизированный воздух спальных покоев всхлипами. Она соскочила с ложа, завернувшись в платье и встав около нарисованного на стене окна, в пяти шагах – а он свалился на пол, словно паралитик, и пополз на руках (неизменный меч не отрывался от правой ладони) через комнату, в угол, где свернулся клубком на всю оставшуюся ночь, запершись в вечном кошмаре.
Тысяча смертей, проживаемых ночь за ночью. Тысяча.
Ну, это преувеличение, конечно. Едва больше сотни.
Муки императора Рулада не были плодом больного воображения, не были результатом изобилия дневных забот. Его тревожили истины прошлого. Ей удавалось разобрать что-то из его бормотания, но и без этого было понятно, что наполняет его кошмары. Она сама бывала свидетельницей. В тронном зале она наблюдала несмерть Рулада, простертого в жиже загустевшей крови. На троне сидел труп, а уничтоживший Рулада человек лежал у помоста, отравленный ядом.
Жалкие попытки Ханнана Мосага взобраться на престол пресек демон, явившийся за телом Брюса Беддикта; это его равнодушный меч прикончил Рулада, когда выходец покидал тронный зал.
Вопль пробудившегося императора превратил ее сердце в кусок льда. Крик был столь первобытно дик, что Первая Наложница ощутила, как подобный же вопль горит в ее собственном горле.
Но сильнее тысячи кровавых лезвий пронзало императора понимание, приходящее вскоре после пробуждения.
Умирать, чтобы возвращаться – значит никогда не находить избавления. Никогда… ни от чего.
Раны сомкнулись… он встал на четвереньки, не отпуская проклятого меча – или это меч не отпускал его? Рыдая, задыхаясь, он пополз к трону, снова рухнув у подножия.
Низаль вышла из-за ширмы. Рассудок онемел – самоубийство короля, ее возлюбленного – и Нифадаса, евнуха – потрясение за потрясением, смерти, столпившиеся в жутком зале, падающие словно могильные плиты на залитом потоком кладбище…
Практичный канцлер Трайбан Гнол уже склонился перед новым императором, предлагая свою службу с пронырливостью заползающего в новую нору угря. Первая Наложница нигде не видела Турадала Бризеда.
Облаченный в омытые кровью золотые монеты Рулад извернулся на ступенях, оскалил зубы на Ханнана Мосага.
– Не твоё, – захрипел он.
– Рулад…
– Император! А ты, Ханнан Мосаг, мой Цеда. Короля – Ведуна больше нет. Да, мой Цеда.
– Ваша жена…
– Мертва. Да. – Рулад подтянулся по ступеням и застыл, созерцая умершего летерийского короля Эзгару Дисканара. Он протянул свободную руку, схватил труп за парчовую мантию и стащил с трона, отчего тот упал набок, стукнув головой по плитам пола. Рулада сотрясла дрожь. Он воссел на престол и огляделся. Взор сосредоточился на Мосаге. – Цеда, – сказал Император, – в нашем зале ты будешь подползать к нам на брюхе, как сегодня.