Чтение онлайн

Доктор Картер, между прочим, в отличие от всех остальных, сразу все прекрасно понял, высочайшую степень угрозы осознал и, немного в магии кумекая (хотя, может, и не кумекая, а по чужой подсказке), тут же соловья себе хитрого завел. Таскал повсюду в клетке, дабы тот своим беспрерывным пением зов Черного Аспера заглушал. Помогало. До поры до времени. До тридцать девятого, если ничего не путаю, года. А когда в тот грустный год счавкала волшебного соловушку змея Гимель, специально вызванная Черным Ас-пером из Запредельного, тогда и присутствию Говарда Картера в физическом плане бытия конец пришел. Прохрипел доктор напоследок, как до этого и все его помощники: «Я слышу зов, он влечет меня», – да и отлетел себе благополучно куда положено. В Запредельное. В обнимку с озверевшим от неприкаянности духом.

Такие дела.

Но не стал я господину Домбровскому объяснять, как оно там все на самом деле было. Расскажи я про это, пришлось бы рассказать, откуда знаю. О том, что не человек. О том, что дракон. О том, что в силу этого маг от природы и маг неслабый. Что имею доступ к сакральным знаниям и владею информацией о мистических происшествиях прошлого, настоящего и даже – немного, совсем чуть-чуть – будущего. У господина Домбровского, того гляди, от всех этих дел и шок мировоззренческий мог бы приключиться. Я этого допустить не имел права, да и опять же правило первое никто не отменял. Поэтому не стал лезть в дебри, сказал просто:

– Конечно, верю.

У него будто тяжесть с плеч упала.

– Слава те господи, хоть кто-то, – облегченно выдохнул он и, нервно пощелкав браслетом почти настоящих швейцарских часов, наконец-то перешел к сути того, зачем явился. Стал делиться наболевшим: – В общем, Егор Владимирович, тут у меня такое дело. Каждый год я с друзьями… Нас четверо. Я, Паша Тарасов, Лешка Пущин и Эдька Нигматулин. С Пашкой со школы дружу. А с Лешкой и Эдькой в одной группе в политехе… Ну, неважно. Так вот. Каждое лето мы берем… брали отпуск и отправлялись…

– …в Египет, – предположил я.

– Почему в Египет? – не понял он. Потом сообразил: – А-а! Нет-нет, не в Египет. Мы с парнями рафтингом занимаемся… Занимались.

Теперь уже я не понял:

– Простите, чем?

– Рафтингом. Ну это… это когда по рекам горным сплавляются. Экстрим-спуск на рафте. На специальном таком надувном судне.

Легко представив у него на голове защитный шлем, а в руках весло, я кивнул:

– Вот теперь понял.

– Так вот, – продолжил он. – За последние шесть лет где мы только не побывали. Начали с Шуи. Потом Сунна была, Чирка-Кемь, дважды Охта. Это все в Карелии. В прошлом году в Адыгею смотались, реку Белую прошли по участку Хаджохской теснины. А в этом сезоне решили какой-нибудь местный маршрут одолеть. Выбрали Хара-Шуган. Есть тут у нас на севере такая горная речка.

– Знаю. В Доваларии.

– Во-во.

– Глушь, – констатировал я.

Господин Домбровский спорить не стал, но заметил:

– Как раз в этом и кайф. Природа там нехоженая, не затоптанная. И маршрут душевный – через раз участки четвертой-пятой категории сложности. Сплошные сливы, валы и «бочки». Реальный маршрут. Один Вражий порог чего стоит. Тот еще порожек. Там, знаете, такой проход между скалами в полтора весла, не больше, при выходе из каньона резкий поворот на девяносто, тут же перепад и сразу камни. Мы там чуть, ё-мое, не кувыркнулись.

При воспоминаниях о дыбом встающей на перекатах реке Хара-Шуган господин Домбровский заметно приосанился. А я глядел на эту разительную перемену в его облике и размышлял. Собственно, о том, что все-таки люди не очень нормальные на голову существа. Больные они на голову. Особенно вот эти вот из них – экстремалы. Эти вообще на всю голову больны. Все им на месте не сидится, все их куда-то несет: то с башни телевизионной вниз головой сигануть, то голым задом по камням скатиться, то на какую-нибудь гору дурацкую взобраться и проорать с нее что-нибудь непотребное. Сигают, скатываются, взбираются. И гибнут, гибнут, гибнут. Глупо гибнут. Пачками.

И какого, спрашивается, дьявола? Чего ради? Говорят, что испытывают себя. Характер, дескать, проверяют. Бред. Чего его проверять? Если ты крут, то ты и без всякого экстрима знаешь, что крут. Просто знаешь это про себя – и все. Лежишь на диване и знаешь. И не надо тебе никого в своей крутизне убеждать. Ни себя, ни тем более других. Зачем тебе это, если ты крут? Незачем. А если ты рохля по жизни, что толку в гору лезть? Не поможет. Пустое. Крутыми не становятся, крутыми рождаются. Что бы там кто-то себе ни думал и как бы себя при этом ни обманывал.

И если откинуть замусоленную словесную шелуху, то все их подвиги есть фанаберия плюс неизжитая романтика, оплаченная горькими слезами.

Слезы – это обязательно, ибо вытяжные фалы имеют печальное свойство перехлестываться, кораллы – цепляться за трусы, а лавины – сходить. Кто скажет, что нет? Да. Без всякого сомнения. Рано или поздно.

Правда, заикнись при них об этом, с ходу врежут (они всегда так отвечают): «Так лучше так, чем от водки или простуд». Это разумеется. Это конечно. Это верно. Но от чего умер тот, кто это так талантливо спел? И кто помнит тех, кто на это повелся? Вот именно – кто? Отцы да матери. Гораздо реже вспоминают вдовы. Да и то недобрым словом.

А тем временем Домбровский расписывал:

– Попотели мы, конечно, здорово, но до низовья добрались без проблем. Благополучно добрались. Это уже седьмое число было. Выбрались на берег в районе Червянского плато и поднялись вдоль Шумного лога на ту точку, откуда нас «вертушка» в тот же день должна была снять. У нас это дело было схвачено-проплачено. Эдькин тесть в филиале «Сибирь Авиа» заместителем директора, поэтому само собой: аренда вне очереди, скидки, все такое… Короче, все без проблем и все под контролем. Во-о-от… Ну, значит, на точку вышли по графику, седьмого к полудню. Стали ждать. А тут вдруг в одночасье ветруган поднялся, небо тучами затянуло и резко гроза рубанула. Засандалило так, что к бабушке не ходи, без нее ясно – борта нам нынче не видать. Делать нечего, развернули палатку, худо-бедно быт наладили и стали греться. Водовкой. У нас же с собой, естественно, было. Неприкосновенный запас, по три «бомбы» на брата.

Господин Домбровский в этом месте своего увлекательного отчета прервался и глянул на меня. Я постарался всем своим видом показать, что слушаю его внимательнейшим образом и на ерунду не заморачиваюсь. Тогда он вновь нервно подергал браслет часов, перевел взгляд сначала на бронзовую пепельницу – раззявившего рот пеликана, потом на книжный шкаф и вернулся к рассказу:

– Во-о-от… Значит, лило всю ночь. И потом восьмого весь день. Только девятого отпустило. С утра еще туман был, ни туда ни сюда, но к обеду совсем распогодилось. Ожидали, что борт прибудет с минуту на минуту, но ни фига подобного. Отсос Иваныч. Потом оказалось, метеорологи небо над городом «закрыли». Тут, в городе, с погодой хрен знает что в это время творилось. Мы, конечно, ни сном ни духом, но психовать не стали. Продолжали ждать. Тупо. Да и куда нам было деться с подводной лодки? Во-о-от. Ну а когда прискучило, стали по тайге от нечего делать рыскать. Вот тут-то Пашка как раз и наткнулся…