Чтение онлайн

Он напряг память:

— Камал помогал Йонасу совершенно бескорыстно, взмок от пота… Там три комнаты… Мужу было плохо. Камал говорил с ним. Сказал, что сам много болел, лечился у старцев, у буддистских монахов. Много лет переносил унижение, тяготы. Убирал за ними грязь… В квартире были еще люди. Студенты. Может, аспиранты…

— Небольшого роста, — напомнил Денисов, — с бородкой. Похож на маленького мужичка. Историк или экономист…

— Историк, — сказал Лаву. — Я слышал о нем от Сабира. Но никогда у него не был.

— Кто может его знать, кроме Досымбетова и Юнусова?

Лаву задумался.

— Может, профессор Семенова?

Денисов уже записывал.

— Семенова Нелли Михайловна. Вот телефон…

Денисов взглянул на часы. «Газик» продолжал ждать его у пакгауза, рядом с площадкой, где разгружали негабаритные грузы-тяжеловесы. Он спросил еще:

— В книге по иглотерапии лежит записка, посвященная мастерам дзен: «они пинают, бьют учеников…»

Лаву кивнул головой.

— Я видел, к сожалению, ничего не знаю об этом.

— Жаль. Сейчас вы — в метро? Я довезу.

У купе, служившего съемочной площадкой, они остановились. Бритоголовый включил свет. Перегородка между двумя смежными помещениями была снята, чтобы камере было свободнее работать. Денисов не увидел внутри ни реквизита, ни декораций. Обычное купе…

— Если у двери висит милицейский китель, — объяснил Эргашев, — значит, снимают служебку, где едет оперуполномоченный. Если голубой пуловер, значит, купе Сабира. Зрители подозревают в нем уголовника, а он просто юноша-спортсмен, всю дорогу жмет резиновое кольцо, эспандер, развивает кисть. Сабир, кстати, сам предложил эту деталь, она из старой американской ленты…

— Поговорить им не дали.

— Как хоть они гастриты лечат? — Послышалось шлепанье комнатных тапок. Проводница не ушла, ждала в коридоре, чтобы задать Лаву этот вопрос. — Что они там рекомендуют, те колдуны?

Макетчик ответил серьезно:

— Камал, например, советует витамины группы «В», проросшую пшеницу, физические упражнения…

— К нам приезжал один. Смотрит на тебя и молчит. Как истукан…

«Откуда такое слово? — отметил Денисов. — От „экскурсант“? Или „мутант“? — Беспокоило его, однако, другое. — Не слишком ли я взял крен в личную жизнь Жанзакова? В самом деле. Сосногорск, взаимоотношения с бывшей женой, с нынешней. Методика Сухарева. „Нарисуйте мне, что человек думает о коте. А потом — что кот думает о человеке…“ Теперь еще творческая лаборатория экстрасенсов…»

Он отогнал эту мысль, с Эргашевым простился как с приятелем.

— Значит, мальчик-боксер получил дочь босса…

— Вот именно! — Бритоголовый улыбнулся. — Но проблемы-то остались. Как жили на разных берегах, так и остались жить!

— Сейчас, главное, найти его…

Из «газика» Денисов по рации связался с дежурным.

— Что-нибудь есть?

— Снова звонила мать Камала! Ученого! Волнуется. Оставила телефоны академика Столповских, двух литераторов и одного художника, приезжающего в Талас. Я звонил. Столповских нет ни в Москве, ни в Жуковке. Никто не хочет назвать место: «Оставьте телефон, вечером он вам позвонит». У художника не отвечают.

— А остальные?

— Литераторы видели его эпизодически, адресов не знают. Ты — далеко?

— Запиши телефон: профессор Семенова Нелли Михайловна…

Профессор на кухне готовила ужин. Семенова была высокого роста, в длинном халате, подчеркивающем завидную спортивную стать.

— Учтите: Эркабай — суфист. Камал, наоборот, близок к дзенбуддизму…

Весь день Денисову приходилось слушать мудреные вещи, в то время как ему только и требовалось: адрес Жанзакова.

«Чистый розыск! В крайнем случае — адреса людей, которые знают о месте пребывания актера…»

Срок, указанный и Сухаревым, и Бахметьевым, и управлением, истекал.

— Извините, что пришлось вас беспокоить. Да еще дома!

— На кафедре вы бы все равно едва ли меня застали. Я бываю там два раза в неделю. По понедельникам и четвергам.

— А в Институте востоковедения?

— Совсем редко.

— Вы хорошо знаете Сабира Жанзакова?

— Он друг Камала и Эркабая, интересный человек и актер. Несколько лет назад его неожиданное исчезновение меня тоже бы взволновало. Хотя на месте жены я бы никогда не пришла в милицию. Но это — частность… Сейчас угощу вас ухой. Сазан — совершенно свежий, — она быстро управлялась со специями, нюхала, пробовала на вкус. — После режиссерских курсов это был весьма обычный молодой человек. Веселый, мог куда-то закатываться с друзьями. Бог с ним — с тем! Мне привелось теперь увидеть его другим. Изменился круг его знакомств, увлечений. Он стал бывать на лекциях, в консерватории, познакомился с интересными людьми. Безусловно, здесь связь: Камал — Эркабай…

— У Жанзакова интерес к философии?

— Интересует его скорее система психорегуляции актера. То есть в применении к творчеству.

— Не понимаю.

— Я объясню. Ну вот уже совсем простой пример: на сцене два актера, мужчина и женщина. Просто сидят. А вам из зала кажется, что они влюблены, что их властно влечет друг к другу. Понятно? Актер не может не заботиться о психорегуляции…

Денисов вспомнил ночной разговор в Крылатском: «Для Сабира после его ролей каратистов, наемников — это, конечно, каторжный труд…» «Нарисуйте мне, что человек думает о коте…»

— Вы познакомились с ним через Досымбетова?

— Через Камала. А Камала представила наша сотрудница: услышала, что сестра моей матери страдает остеохондрозом. Камал как мог облегчал ее участь, причем совершенно бескорыстно.

— Как вы считаете, где они могут сейчас быть? У кого?

— Камал звонил мне пару недель назад из Ташкента. Он собирался заехать в Бируни к Эркабаю и вместе с ним лететь в Москву…

Семенова вернулась к началу разговора, предпочитая говорить о том, что интересно самой:

— Основной принцип дзенбуддизма — непротивление злу силой. Принципиальное неприятие насилия. У суфистов, как Эркабай, совсем другое. Это одна из философий ислама. Быть одновременно дзенбуддистом и суфистом — все равно что быть мусульманином и христианином… — Она помешала в кастрюльке. — Уха готова. Посмотрите пока… — Она подала номер «Советского экрана». — Вам будет интересно. Последний, самый-самый…

Денисов взглянул на обложку — ее всю занимал Сабир Жанзаков. Репортер сфотографировал его в знакомой уже боевой позе — со вскинутой на уровень лица босой ногой, вынесенным для удара кулаком, с прищуренными азиатскими глазами.