Царь горы
Шрифт:
— Можно считать себя потомком отчаянных людей, храбрых землепроходцев, пешком прошедших через весь континент, но если в твоих глазах похмельная муть, между зубов застрял непережеванный бургер, а все физические усилия ограничиваются нажатием кнопок на телевизионном пульте, то кому какое дело до твоих предков? И традиции превращаются в карнавальные забавы…
— Юл, он над тобой смеется!
— Он на тебя не смотрит!
— Дай ему!
— Дай как следует!!
Здоровяк наконец решился и вплотную подошел к мужчине в черной шапочке.
— Все, белый, ты доигрался!
И перелетел через столик, пропустив тяжелый удар в челюсть.
В баре стало очень тихо. Незнакомец вновь повернулся к проститутке и с легкой улыбкой приказал:
— Уходи отсюда.
Она поняла, что произойдет дальше. Испугалась, похолодела, но нашла в себе силы попросить:
— Не делай то, что решил.
— Глупый совет, — вздохнул мужчина. — Если решил, то надо делать обязательно.
Один из дружков Юла помог негру подняться. Остальные, хмурые, злые, медленно направились к незнакомцу. Бармен потянулся за револьвером.
— Они не виноваты. Они просто пьяны.
— А у меня очень, ОЧЕНЬ плохое настроение. Я всего лишь хотел выговориться.
— Не делай…
— Уходи.
Молли сползла с табурета и попятилась к дверям.
Вилла Луна
Италия, пригород Рима
17 декабря, пятница, 07.13 (время местное)
Всем известно о холоде, царящем в душе масана, о сковывающем ее ледяном панцире, о том, как медленно бьется живущее чужой кровью сердце. Нормальная температура вампира всего пятнадцать градусов, кожа его бледна, ей не суждено увидеть солнце, пронзительно красные зрачки позволяют прекрасно ориентироваться в темноте, но одновременно дают знак — убийца! Хищник. Безжалостный хищник, вынужденный убивать, чтобы жить.
И холод.
Невыносимый холод, отступающий лишь когда сердце наполняет кровь разумного.
Клаудия имела все, о чем могла мечтать женщина семьи Масан. Дочь Александра Бруджи, истинного кардинала, легенды Саббат. Обожаемая дочь — после гибели жены старый барон перенес на младшего ребенка всю нежность, всю любовь, на которую был способен. Клаудия не знала слова «нет». Любые ее капризы и прихоти исполнялись неукоснительно. Ей позволялось все, и даже чуть больше.
Но она ненавидела холод.
Еще в детстве у Клаудии обнаружились выдающиеся способности к прорицанию. Ее видения, и бессознательные, и вызванные специальными обрядами магии Крови, поражали точностью. Благодаря советам дочери Александр сумел избежать многих ошибок, обеспечил устойчивое положение клану, а вампиры наградили девушку именем Хандаларна — Глаза Спящего. Такого уважения не смог заслужить ни один прорицатель в истории Масан.
Но холод, проклятый холод рвал Клаудию на части.
Она жила с ним, но не могла его терпеть. Она была похожа на рыбу, желающую вырваться на воздух.
И она искала способ избавиться от него.
От льда в душе.
От льда в крови.
Чуды, хваны, люды, концы, челы… чаше всего челы. Мужчины, чьи тела казались холодной принцессе огненными. Их прикосновения обжигали огнем. Их любовь горячила тело. Их страсть вонзалась в ледяную душу раскаленной стрелой.
Интрижки принцессы Бруджа заставляли стискивать зубы верных традициям масанов. Отдаваться пище? Что может быть позорнее? Тем более для дочери вождя? Но презрение боролось в их сердцах с уважением. И Глазами Спящего Клаудию называли все-таки чаще, чем Римской Шлюхой. О ней рассказывали скабрезные истории и уважительно — по-настоящему уважительно! — кланялись при встрече.
Женщина — позор. Женщина — величие.
А Клаудия просто пыталась согреться…
Она горела в огне, но не находила в нем тепла. Запретная страсть не приносила успокоения. Костры умирали, и возвращался жестокий холод. Ледяной панцирь выдерживал удары, но не поддавался, трещал под напором страсти, но продолжал сдавливать сердце.
Проклятый холод давил на хрупкие плечи принцессы…
До тех пор, пока она не встретила Захара, епископа Треми. Масана, которого даже нью-йоркские Луминары, привыкшие к выходкам Бориса, называли зверем.
Клаудия знала, что ему, как и любому Треми, нельзя верить. Клаудия знала, что он хитер и безжалостен. Клаудия знала, что он сын предателя, приведшего семью Масан к Расколу.
Но только Захару удалось согреть ее душу.
— Приготовить вам кофе, госпожа?
— Нет.
— Сок? Чай?
— Нет.
Пьеро, слуга, замолчал, не сводя глаз с кутающейся в халат девушки. В его глазах читался немой вопрос: «ну и чего ты вышла в гостиную в такую рань?» Обитатели виллы ложились спать на рассвете и просыпались, как правило, во второй половине дня. Пьеро, закончивший все дела, как раз собирался отдохнуть, и вот — пожалуйста, Шлюхе взбрело в голову выкатиться в гостиную.
— Барон Александр в кабинете. Епископ Адриано и епископ Джакомо в своих комнатах.
«Братья остались ночевать…» Клаудия улыбнулась. Впрочем, вряд ли отец забыл об осторожности. Учитывая, сколько верных воинов находится на вилле, у Адриано и Джакомо нет ни единого шанса нанести удар в спину. За наследниками тщательно следят и убьют, стоит им лишь пальцем шевельнуть.
«Но он оставил в доме обоих?»
Хочет посмотреть, кто лучше проявит себя? Нет. Клаудия прекрасно знала отца и понимала, что барон не доверит Адриано и Джакомо серьезных задач. Бруджа все сделает сам. Сам рассчитает, сам приготовит, сам ударит. А локальные операции можно поручить обычным епископам, тому же Руссо. В клане достаточно хороших командиров, мечтающих выслужиться перед суровым бароном.
«Нет, дело в другом… Он хочет их стравить».
Клаудия не любила братьев. Не любила, и все. А вот они — напротив, не видя в сестре соперника, относились к ней гораздо доброжелательнее, чем друг к другу. Шутили, помогали, советовали, но — свысока. Ей всегда давали понять, что она стоит ниже. Откуда же взяться любви? Еще месяц назад она бы порадовалась их неприятностям. Сейчас девушке стало грустно.
Почему? Возможно, причиной стал дурной сон, заставивший прорицательницу покинуть постель и выйти в гостиную. Плохой сон, невнятный, но страшный.