Чтение онлайн

— Положим, это резон, — сказал он. — Но все же, Германс, это нехорошо, после того, что ты мне поклялась. Ты бы должна была подольше носить траур. В нашем кругу ведут себя лучше. Наконец.

Он подавил тяжелый вздох и продолжал:

— Где же он?

— Кто это?

— Тот мерзавец! Он!!!

— Но кто же, наконец, такой этот он? Ну, мой миленький Мюфлие, полно делать такие страшные глаза. Сверни-ка мне сигаретку!

Она так нежно, так ласково произнесла эти несколько слов: «Мой миленький Мюфлие!», что наш Отелло был растроган до слез.

Он поспешно свернул сигаретку своей возлюбленной, постаравшись положить туда побольше табаку, чтобы показать свое великодушие, и любезно подал ее Германс вместе с зажженной спичкой.

— Ты принесла мне много горя, ветреная женщина! — простонал он. — Но скажи мне, скажи мне. О-о, делать нечего, приходится мне произносить это проклятое имя: где Малуан?

— Ах, перестань! — воскликнула Германс.

— Нет. Ты ответь мне и если будешь откровенна, быть может, я и соглашусь забыть.

В голосе его слышались слезы.

Она нежно улыбнулась ему.

— Анатоль!

— Германс!

Начались взаимные излияния двух любящих сердец.

— Теперь, — сказала Германс, — ты узнаешь все, что хочешь. Прежде всего, твой Малуан — подлец.

— Кому говоришь ты это?

— Во-первых, он уверял меня, что тебя укокошили!

— Ну, что же, он мог так думать. Я и сам был уверен, что придется мне протянуть ноги.

— Наконец, понимаешь, горе, печаль, уединение.

— Оставим, оставим это!

— Он клялся мне в вечной любви.

— Неужели?

— Он говорил; что женится на мне!

— Полно, брось ты эти глупости! Продолжай. Словом, ты его любила.

— О, так себе. Посуди сам.

— Германс!

— Ты сейчас поймешь. Вот, дня через три, он мне и объявляет, что намерен удрать. О, я впала в отчаяние.

— Дальше?

— Куда ты отправляешься? — спрашиваю я его. — «Не твое дело!» — отвечает он. — Я выхожу из себя.

— А потом?

— Он ничего не хотел говорить. Промямлил только о каком-то дальнем путешествии… по делам. Я сначала, было, все это враньем сочла! И мне хотелось знать! Я подозревала тут женщину! Я была не лучше сумасшедшей! Но вот он засыпает…

— Германс!

— Я тихонько встаю. Обшариваю его карманы и в куче разной дребедени нахожу бумажку, на которой написано было: «Маладретт и К° в Круазике». Постой, думаю я, ведь это на море! Соображаю, что это близ Нанта. Он просыпается, я ласкаюсь к нему.

— Опять, Германс!

— Постой же! Он признается мне во всем! Он отправляется в какую-то, черт ее там знает, землю… с Волками… с Биско… со всей ватагой… С минуты на минуту ждал он приказаний. И вот я была брошена, как негодный башмак.

Мюфлие внимательно слушал. Слова Германс развеяли его печаль.

— Так, значит, он должен был ехать в Круазик? — спросил Мюфлие.

— Да, и там сесть на корабль, отправляющийся в… О, какое дурацкое имя! Кам… Кабош! Не знаю.

— Он уже уехал?

— Да, часа три-четыре тому назад!

— Один?

— Нет с Волками: с «Добычей», «Франком» и какими-то там еще товарищами.

— И ты ничего не знаешь о мальчике, о том, кого хотели сегодня гильотинировать?

— И которому, однако, еще не свернули шею. Как не знать, слышала, что это Бискар перехватил его у полиции!

— Отлично! Вот и ключ к разгадке! — воскликнул Мюфлие. — Послушай-ка, Германс, славная ты девочка. Я тебя прощаю!

— Ах, вот это мило! Ты, значит, останешься?

— Я, в этой комнате, где поруганы были самые святые чувства? Ни за что на свете!

— Тогда зачем же ты спрашиваешь у меня все это?

— Затем, что это не твое дело. Я судья над тобой, и мне не годится отдавать тебе отчет. Итак, Малуан отправился…

— В Круазик.

— Где же это находится?

— Говорю тебе, на берегуморя, за Нантом!

— Хорошо! А назначенный к гильотинированию или, лучше сказать, похищенный Бискаром, отправился с ними, с Биско, с Волками.

— Сказать по правде, я думаю, что так.

— Германс, ты просто ангел! Я удивляюсь, почему не вижу у тебя белых крыльев!

Он подошел к окну. «Гм! Гм!» — произнес он, выглянув на улицу.

— Ты зовешь кого-нибудь? — всполошилась Германс. — Пожалей мою стыдливость!

Мюфлие улыбнулся какой-то загадочной улыбкой, между тем как за окном возник силуэт Кониглю.

.Какими средствами пытался Мюфлие обольстить свою подругу, чтобы окончательно развязать ей язык, осталось для всех тайной, разве только могло это видеть бледное светило ночи, да и оно, как нарочно, упорно скрывалось за тучами. Как бы то ни было, но Германс рассказала ему все, что только знала.

Смутно слышала она о какой-то экспедиции, которая должна была добыть огромные богатства Бискару. Целью их путешествия была какая-то далекая страна за морем. С давних пор уже сделаны были тщательные приготовления к этому путешествию.

Как будто армия бандитов отправлялась на войну.

Сборным пунктом назначен был Круазик.

Помирившись с Германс, Мюфлие надавал ей самых заманчивых обещаний, даже пообещал сделать ее своей супругой, и в конце концов снова присоединился на улице к Кониглю.