Чтение онлайн

– Дурачок, - с укоризной сказала она, - неужели ты до сих пор не понял, что я тоже хочу тебя целовать. И даже гораздо больше, чем ты думаешь.

– Спасибо. Я рад это слышать.

– Между прочим, ты мог бы при желании остаться здесь с нами.

– Ради того, чтобы по всей Колумбии были расклеены мои фотографии с надписью "Особо опасный преступник, которого разыскивает полиция"? Не говоря уж о том, что и местная армия проявит ко мне нездоровый интерес.

– Не совсем так. Я знаю места, где мы сможем спрятаться, и нас никто никогда не найдет.

– Начинаю подозревать, что ты меня соблазняешь.

– Значит, и ты подумаешь над моим предложением?

– Обязательно.

– А сейчас мне нужно вернуться к матери.

– Да, естественно.

Он не тронулся с места, молча наблюдая за тем, как она идет к микроавтобусу и по пути бросает через плечо задумчивый взгляд.

Спенсер принялся размышлять над предложением, которое обронила Кармен. Ради чего, собственно говоря, возвращаться в Штаты?

Ради денег? Да, это веская причина. Его ждал крупный гонорар. Весьма солидный. Конечно, при условии, что удастся выбраться из этой дыры. Допустим, жить можно и в Колумбии, но так как у него не было ни малейшего желания до конца своих дней ждать стука в дверь в полночь, и тогда, значит, нельзя связывать свою жизнь с Кармен, Спенсер озадаченно покрутил головой, осознавая, что принять то или иное решение будет крайне нелегко.

Тем временем Резник неспешно курил возле грузовика, который заправляли дизельным топ

ливом Хезус и Карлос. Русский видел, как беседовали Спенсер и Кармен и как они обменялись поцелуем. Ему стало чуточку завидно, что они не скрывают своих чувств, и он невольно взглянул в сторону микроавтобуса, где за стеклом вырисовывался четкий профиль Софии.

Хезус подметил его взгляд и не преминул спросить:

– Красивая девушка, правда?

– Вы говорите о Софии?

Хезус согласно кивнул.

– Да, очень красивая девушка, - печально промолвил русский.

– Жаль, что вы не встретились при иных обстоятельствах.

– Я тоже об этом думал.

– Твой друг, американец с грустными глазами... Как ты считаешь, у него такие же мысли в отношении Кармен?

– Думаю, да.

В этот момент к ним подошел Вэлин.

– Как дела, Хезус? Заканчиваете?
– поинтересовался он.

Хезус и Карлос опустили тяжелый бак на землю и плотно закрутили крышку, а потом закатили его в яму, прикрытую камуфляжной сеткой, где стояли другие баки и канистры.

– Дело сделано, полковник, - отрапортовал Хезус, вытирая руки о штаны.
– Заправлены все машины, и горючего должно хватить до места.

– Может, вы поменяете свое решение?
– спросил Вэлин.
– Я имею в виду: может, вы все же полетите с нами?

– Боюсь, что нет.

– Ладно, спорить не буду. Но прошу вас помнить то, что я сказал относительно вашего сына и дочерей.

– Спасибо, я помню, - ответил колумбиец.
– А теперь нам пора в путь.

Все снова расселись по машинам перед долгой дорогой к аэродрому. Но уже пробило почти четыре часа ночи и оставалось лишь два часа, чтобы добраться до цели, реально же для этого требовалось по меньшей мере часа три. Когда Карлос вывел грузовик на ухабистую дорогу в арьергарде колонны, Вэлин в очередной раз посмотрел на часы и не мог избавиться от нехорошего предчувствия, что к самолету уже не успеть.

21

Три машины, мчавшиеся в сторону аэродрома, пожирали милю за милей. В кузове грузовика Келлер раздал продовольственные пайки Спенсеру, Эйнджелу, Резнику и Гарсии, не позабыв и о себе.

Задумчиво прожевывая консервированные сосиски с овощами и запивая водой из фляги, Спенсер неожиданно сказал:

– Сержант, знаешь, я, возможно, не полечу.

– Что?
– изумился Келлер, чуть не выронив консервную банку.

– Вполне возможно, я не полечу со всеми, - повторил Спенсер.
– Не исключено, что я останусь здесь.

– Ты что, совсем спятил, мужик? Остаться в этой Богом забытой дыре? И это после того, что мы здесь натворили? У тебя явно крыша поехала. Какого хрена тебе здесь оставаться?

– Ищите женщину, - привел Резник известную французскую присказку.

– Что?
– не понял сержант.

– Мне кажется, что наш друг влюбился, - пояснил русский.

Теперь до сержанта, кажется, дошло.

– Ты имеешь в виду одну из дочерей Дельгадо?
– осведомился он.

– Абсолютно верно. Где ты был все это время, сержант? Как это тебе удалось ничего не заметить?
– издевался Резник.

– Если тебе память не отшибло, мог бы и сам догадаться, что в основном я сидел на той высотке и обеспечивал вам прикрытие, - обиженно заявил Келлер.
– Но, Крис, я все равно ничего не понимаю. Что ты себе думаешь? Если хочешь влюбиться, кто же станет возражать?

Если приспичило с кем-то переспать, это тоже твое личное дело. Но зачем же связываться с бабами прочно и надолго? Куда мы придем, черт возьми, если все мужики запутаются в женских юбках?

Неподдельное возмущение сержанта немало развеселило Спенсера и Резника, даже Эйнджел слабо улыбнулся, хотя он до сих пор не мог прийти в себя после того, что случилось со Стонером и братьями Макгвайр.

– Нужно будет переговорить с боссом, - заключил Спенсер.

– Да уж, без этого никак нельзя, - согласился Келлер.
– И чем же ты, интересно, думаешь заняться здесь?

"Бог его знает!
– подумал Спенсер.
– Только Ему это ведомо".

Он вспомнил Вьетнам. После краткой подготовки их должны были забросить на рассвете в деревню, утопавшую в такой же сочной зелени, как эта, проносившаяся сейчас перед глазами за бортами грузовика. Их отряд высадился тогда с вертолета недалеко от деревни, которая называлась... Да какое это имеет значение, как называлось это убогое местечко! В конце концов, это было очередное селение, приют косоглазых: десяток жалких лачуг, роющиеся в пыли куры и староста деревни, заверявший, что жизни не мыслит без янки. Конечно, он любил американцев. Все они нас любили.

"Джи-ай1, первый номер!" [Джи-ай - прозвище американских солдат] кричали вьетнамцы, когда мимо маршировали солдаты, а потом стреляли им в спину. Но, черт бы их побрал, обвинять их тоже нельзя. Ведь это их страна, их родина.

Отряд подошел к деревне, когда пели первые петухи, залег на окраине и связался с минометчиками, чтобы те подали огоньку. В деревне засели партизаны. Во всяком случае такие данные сообщила разведка. Но она ошибалась в прошлом, и вполне могла ошибиться опять.