Чтение онлайн

Жилой контейнер моего склада расположен торцом к воде. Перед ним я оборудовал небольшую площадку с грилем, диванчиками и уличным душем. На площадке даже зимой довольно уютно: инженеры одной особенной технологической фирмы создали по моему заказу хитрую систему воздушных тепловых штор для изоляции пространства. Она обошлась мне в целое состояние, но мне очень нравится ощущение нематериальных стен, которое она даёт.

Мне кажется, это очень здорово: сидеть в домашнем халате на мягком кресле, когда вокруг мороз со снегом, а у тебя, в созданном искусными инженерами микромире — тепло и сухо. И между промозглым холодом и уютом нет ничего, кроме воздуха. Стоит протянуть руку — и кожа мгновенно покроется пупырышками от холода.

Впрочем, до настоящих морозов ещё далеко. Днём жарило солнце, лишь к вечеру с воды повеяло сентябрьской прохладой.

Постояв немного на берегу, я решил зайти в свой дневной склад. Там, на стеллажах, осталась одна вещь, предназначения которой я до сих пор не знаю. Моя самая первая настоящая покупка. Благодаря ей я и познакомился с дедушкой.

В конце девяностых мы с мамой жили в небольшом подмосковном городке под названием Егорьевск. Жизнь, как и у многих в то время, была не сахар: денег вечно не хватало, зарплату на обувной фабрике, где работала мама, постоянно задерживали.

Хороших вещей у меня не было. Их просто негде было найти, поэтому приходилось довольствоваться турецким и китайским ширпотребом, которым торговали челноки на рынке.

Впрочем, рынок я любил уже тогда. Мне нравилось ходить между узких рядов, среди вечной сутолоки, примечая, что появилось нового. Я представлял, как эти люди за прилавками со своими большими баулами летают в далёкие земли, где всегда лето и тёплое море. Там они гуляют по невообразимо огромным рынкам, где у каждой большой фабрики есть свой торговый контейнер. А потом торговцы-челноки закупают в огромных количествах всё самое-самое дешёвое — потому что ничто другое на родине у них просто не купят…

Конечно, моё представление о челночной торговле было по-детски наивным. Но я и был ребёнком, который, к тому же, обожал фантазировать.

Торговцы поначалу относились ко мне настороженно. Однажды, при неудачных обстоятельствах, заподозрили, что я — начинающий воришка. Поймали и хотели было поколотить, но, к счастью, быстро разобрались в ошибке, вывернув мои карманы. Там обнаружилось лишь двести рублей на школьные завтраки.

Потом ко мне привыкли. Начали узнавать и даже угощать горячим чаем из термосов, когда я, подсев рядом, слушал их разговоры про премудрости торговли.

Я очень любил август и ждал его. Потому что в это время нужно было готовиться к очередному школьному году и закупать одежду на рынке.

Мама начинала откладывать деньги на всё это чуть ли не с января, однако сам поход на рынок не любила. Ей была в тягость торговля, обсуждение цен и всё, что с этим связано. Кроме того, её раздражала моя придирчивость. Она терпеть не могла, что для меня было нормальным обойти вообще весь рынок, перемерять с десяток пар туфель или кроссовок прежде, чем выбрать ту, которая меня хоть как-то устраивала.

Но в тот раз мне невероятно повезло. Уже во второй палатке я зацепился взглядом за пару кроссовок «Адидас», не оригинальных, конечно — но меня это совершенно не волновало.

Глядя на них, я испытывал целую бурю чувств, будто сам, лично, каким-то волшебством вдруг оказался на берегу тёплого моря, где они были изготовлены.

Я осторожно взял в руки левый кроссовок. Провёл указательным пальцем по замшевому боку, чувствуя покалывание в позвоночнике.

— Дай посмотрю, кажется, эти тебе великоваты будут, — предложила торговка. Её звали Валентина. Как-то зимой она рассказывала забавную историю про то, как в Шереметьево её задержали на сутки из-за ложного доноса.

— Нет! — резко ответил я, прижимая кроссовок к груди. После чего, наткнувшись на растерянный взгляд мамы, повторил: — нет, они как раз в пору, уверен.

— Мерять будешь? — спросила Валентина.

Я кивнул.

Кроссовки сели, как влитые. И после этого я спросил цену.

— Ну это новая партия, и кожа тут вроде бы натуральная… — вздохнула торговка. Я буквально видел, как в ней боролась скупость с жалостью. Она знала меня; прекрасно понимала, что денег в нашей семье не много. Но в то же время чувствовала, что, раз вещь мне понравилась, то можно содрать денег чуть больше.

Конечно, мне нельзя было показывать сразу свой интерес. Таковы азы торговли, которых я не зал. Впрочем, гораздо позже я понял, что даже из этого правила есть исключения.

Валентина назвала цену. Мама цокнула языком, помотала головой и протянула мне руку.

— Пошли, Гера, — сказала она. — Посмотрим, почём такие же у соседей.

Торговка пожала плечами и скользнула по мне равнодушным взглядом.

— Не найдёте таких же — говорю же, партия новая, только завезли, — сказала она.

— Подожди, мам, — ответил я, глядя торговке в глаза.

Она не выдержала — опустила взгляд.

— У вас отличный товар, — сказал я. — Значит, умеете выбирать.

Валентина заинтересованно посмотрела на меня.

— Значит, клиентов будет больше, чем у других. И прибыль хорошая, — продолжал я. — Но очень много зависит от первого клиента, так? Если первая сделка в начале дня не получится — то есть риск, что вообще торговля не пойдёт, верно?

Такая примета действительно была у челноков в то время. Я слышал об этом неоднократно, во время своих долгих зимних прогулок по рынку.

Валентина ухмыльнулась.

— Ну, допустим, — кивнула она. — Но даром отдавать такой товар тоже не дело! Так и разориться можно.

— Так ведь мы не даром, — улыбнулся я. — Давайте так, я в школе буду всем говорить, что такие кроссовки только у вас продаются. И цену назову в два раза выше. К вам точно ещё клиенты придут — гарантирую!

Теперь торговка улыбалась.

— Это интересное предложение, — сказала она. — И сколько ты готов за них отдать?

Я назвал цену. Мама всё равно недовольно нахмурилась, но промолчала. И сделка состоялась. Тогда я ещё не подозревал, какие изменения в мою жизнь она принесёт.