Цербер
Шрифт:
— Я бы не рекомендовал. Нужно договориться о деликатных вещах, и присутствие третьего…
— Договориться?
— Ну — обсудить.
— Хорошо, что нужно? — Михаил незаметно следил за часами. Пять минут, и пятерка горит не полностью. — Только быстро.
— Боюсь, быстро не получится, Михаил Александрович. Я и так большой риск имею, встречаясь с вами у всех на виду.
— Место сами выбирали.
— Э-э… Я имел сильное опасение, что, встречаясь в более приватной обстановке, мой риск возрастал. Нам могли помешать. А здесь люди, все открыто…
— Особенно мы. — Михаил показал на дома в отдалении. — Хорошему стволу и поправку ставить не надо, так достанет. Кстати, это вам я обязан визитом в квартиру? Зачем пришли? Что искали, если искали? Почему нагадили так?
Человек рядом был толстый, весь круглый, какой-то масленый, как масленичный блин. И ноздреватый такой же. Он умильно прищурился и вдруг стал похож на Мурзика:
— А вы ничего за собой не помните, Михаил Александрович? В город Видово вы не ездили неделю тому назад, с неким Боровским не встречались, в последний путь его не провожали, с девушками не любезничали, безвременно усопшим не интересовались?
— Ч-черт… — На минуту его охватила растерянность. «Как они меня четко! При чем тут?..»
— Боровский — это была фигура, скажу я вам. — Умильный «Мурзик» поднял толстые лапки. — Не знаю, не знаю, как там и что, никаких подробностей. Но то, что на следующий день после его кончины десяток бригад в разные стороны лыжи навострили разнюхивать — это уже о чем-то говорит. Вам и вашему мальчику сильно повезло, что в вашу сторону послали так, «шестерок»: несерьезные люди, мелочь, пачколи. По другим адресам направились гораздо более…
— По каким другим?
— Ну откуда же я знаю. Просто там, должно быть, прорабатывали все его контакты за последние дни. Так всегда делается.
Михаил наморщил лоб, вспоминая:
— Человек за обедом костью подавился, что-то в этом роде. Кому это может быть надо?
— Значит, кому-то надо. Скажу очень доверительно, Михаил Александрович: я бы поостерегся.
— Только не надо меня пугать.
Десять минут. Теперь ноль горит без нескольких точек, угловатый, надкушенный бублик. А народу не убавляется. Алик стоит между двумя налитыми фигурами.
Михаил повернулся к ограждению спиной, оперся о него локтями:
— На озере за мной охотились по-настоящему. Кто?
— На каком озере? — очень удивился толстый.
— Ладно. Вы прямо здесь, сейчас, освобождаете парня, возмещаете ему, сколько скажет, и впредь не трогаете. За это я… что требуется от меня?
— Ах, Михаил Александрович, — сложил он лапки, — как вы решительно ставите вопрос. Ну да воля ваша, Мальчика мы и так отпустим, зачем он нам. А вот вы… Вы же понимаете, что ваши… скажем, неординарные способности не могут не заинтересовать. Будем начистоту. Название «Корпорация» вам ни о чем не говорит?
Михаил мотнул головой.
— Ну да, ну да, вы, должно быть, далеки… К чему вам с кем-то объединяться, такие специалисты, как вы, всегда работают в одиночку. Но, согласитесь, бывают ситуации, когда без сильной поддержки не обойтись. Скажем, с этим Боровским… ведь действительно, могут явиться и другие, и мы уже не сможем вас охранить…
— Какой же я, по-вашему, специалист? По чему?
— По устранению, Михаил Александрович, по чему же еще? Совершенно естественная причина — что может быть изящнее? Высший класс работы, восхищаюсь, была бы шляпа — снял. Заметьте, я ни словом не обмолвился о… скажем так, причинах вашего интереса к тому или другому лицу. Уважение чужих тайн — первейшее правило. При таком подходе мы вполне могли бы найти общий язык. Не материальная заинтересованность — насколько нам известно, в этом смысле вы человек совершенно независимый, — но существуют вещи поважнее денег. Мы предлагаем вам дружбу…
— На х… мне ваша дружба не упала, — нагло сказал Михаил, потому что на табло уже светилось: 19.14 и он слышал треск и рев моторов. — Ты, мужик, адресом ошибся.
Заложив в рот мизинец, он особым, фирменным своим способом свистнул на всю улицу. Звук вонзился между туш автобусов и человеческого столпотворения. Алик в числе многих поднял голову, нашел взглядом, и Михаил помахал ему.
— Вы привлекаете внимание…
— Плевать я хотел. И на хозяев твоих, и на тебя, рожа твоя поганая.
Толстый открыл было рот, да так с ним и остался — левой по горлу, коленом в пах. Михаил навалил обмякшее тело на трубу ограды, перекинув руки так, чтобы тот удерживался подмышками.
Движение за спиной. Ответил «коромыслом»: резко нырнул туловищем вперед и вниз, оставаясь на одной ноге, вторая мелькнула назад, как противовес, усиленная широким стремительным разворотом. Нападавший перелетел через него и встретился зубами с ограждением. Еще в полете Михаил добавил по затылку и кинулся вниз, опережая хлынувшую толпу из поезда.
За три секунды, пока был скрыт стенами, успел сорвать с себя приметное пальто, сунул вместе с шейным платком в пакет, пакет бросил. На Михаиле была джинсовая рубашка, каких вокруг десятки.
Они появились справа, со стороны моста, их было штук десять. Михаил подумал, что такое надо считать на штуки. В черной рокерской коже, шлемы только на двоих или троих, остальные кто как, ведущий — в пиратской алой косынке.
Почти не замедляя хода, они пронеслись, увиливая от автобусов и заставляя тормозить легковушки. Задержались лишь у торговых рядов.
Возле алой косынки Михаил рассмотрел знакомый шлем. Один из конвоиров Алика отлетел, как кегля, со вторым Бате заниматься не понадобилось — о его физиономию брызнула — разлетелась недопитая бутылка пива.
Алика усадили позади косынки, знакомый шлем склонился к нему, задержался, будто напутствуя в дорогу. Эта Батина показуха заставила Михаила скрипнуть зубами. В часах сменилась крайняя цифра.
Моторы взревели, стая, в которой прибавился один и убавился другой, исчезла в противоположную той, откуда явилась, сторону. Шум от нее понесся к Окружной автодороге, к выезду на Люберцы, до которых здесь было рукой подать.