Чтение онлайн

Более того: предсказание Суллы сбылось вскоре после его смерти, и когда Лепид воспользовался положением, которое создал ему Помпей, для разжигания в Риме волнений, Помпей встал рядом с Катулом, который представлял честную часть сената и народа, но которому было ближе скорее гражданское руководство, чем командование армией; Помпей пришел к нему на помощь со своим мечом.

Эта помощь была очень значительной. Лепид при помощи Брута – отца того Брута, который потом вместе с Кассием должен будет убить Цезаря, – захватил основную часть Италии и кусок Цизальпинской Галлии.

Помпей выступил против него, отобрал у него большую часть городов, взял Брута в плен и так же, как когда-то Карбона и Квинта Валерия, убил его руками Геминия, не потрудившись даже произвести над ним суд.

За этой победой последовали победы над Серторием, Спартаком и пиратами. В этой последней войне Помпей был облечен такой властью, какой никто до него не обладал, и сделался настоящим царем над морем.

Здесь мы покинули его и, выходит, сюда же нам следует вернуться, чтобы следовать за ним до момента возвращения Цезаря из Испании.

Среди всех этих событий пресловутая борода Помпея наконец проросла, и на этот раз он без всякого сопротивления получил свой триумф и консулат.

Его власть в Риме в это время была так велика, что Красс, который дулся на него после истории с гладиаторами, был вынужден просить у Помпея что-то вроде разрешения, чтобы домогаться консулата.

Помпей понял, как возвеличивает его это самоуничижение человека, презиравшего по причине своего богатства и ораторского таланта всех остальных людей. Он забыл свою вину перед Крассом, – что было, конечно, гораздо легче, чем забыть вину Красса, если бы Красс был перед ним виноват, – итак, он забыл свою вину перед Крассом и добился назначения его консулом одновременно с собой.

Поскольку Цезарь отсутствовал, Красс и Помпей поделили власть между собой; Красс имел большее влияние на сенат, а Помпей пользовался большим доверием у народа. К тому же Помпей отчасти был то, что в наши дни назвали бы шарлатаном; он знал своих римлян и знал, чем их можно взять.

Так, по обычаю всадники, завершив предписанную законом военную службу, являлись вместе со своим боевым конем на площадь народных собраний, и там, в присутствии двух цензоров, отчитывались в своих военных кампаниях, называли имена генералов и капитанов, под чьим началом они служили, и перед лицом народа выслушивали похвалу или порицание, которых заслуживали.

И вот, когда цензоры Геллий и Лентул заняли свои кресла, народ увидел, как вдалеке показался Помпей. В одеждах консула, он пешком спускался к Форуму вслед за шествующими впереди него ликторами, ведя за собой в поводу своего коня, как какой-нибудь простой всадник; затем он приказал ликторам расступиться и предстал вместе с конем перед трибуналом.

При виде этого зрелища народ проникся к Помпею таким глубоким уважением, что ни один возглас не нарушил торжественной тишины, хотя было прекрасно видно, что этот поступок восхитил всех.

Цензоры, напротив, испытывая величайшую гордость от такого знака почтения к ним, ответили Помпею приветственным жестом, и старший из них поднялся со своего кресла:

– Помпей Великий, – обратился он к нему, – я спрашиваю вас, принимали ли вы участие во всех походах, предписанных законом?

– Да, – громко ответил Помпей, – я участвовал в них, и никогда надо мной не было другого капитана и другого генерала, кроме меня самого.

При этих словах народ разразился громкими криками, и цензоры оставили свои кресла и проводили Помпея до дома вместе с остальной толпой, чтобы воздать ему те же почести, которые воздал им он.

Но величайшим триумфом Помпея стал тот, которого он удостоился в день наделения его особыми полномочиями для ведения войны с пиратами; мы уже говорили о них.

Закон, облекавший его этой властью, был принят отнюдь не без сопротивления; с обретением указанных в нем полномочий он получал под свое командование двести кораблей и пятнадцать легатов из числа сенаторов, отданных ему в беспрекословное подчинение; он получал также власть над всеми квесторами и сборщиками общественных средств, и становился фактически абсолютным монархом над всем побережьем на расстоянии четырехсот стадиев от моря, то есть надо всей римской империей; после этого никакая человеческая сила не смогла бы помешать Помпею стать царем, если бы царский венец показался ему привлекательным.

Так что при чтении проекта закона, который был встречен ликующими возгласами народа и который охотно поддержал Цезарь, некоторое число сенаторов выступило против него.

Один из консулов даже воскликнул:

– Берегись, Помпей! Желая последовать по стопам Ромула, ты можешь, как и он, сгинуть в какой-нибудь буре.

Катул, за которого Помпей сражался когда-то, тоже не был благосклонен к этому закону, и, тем не менее, выступая против него, он отозвался о Помпее с величайшей похвалой.

– Но, сказал он, не подвергайте же непрестанно первейшего из граждан и величайшего из людей Рима опасностям войны; ведь если вы однажды потеряете его, кто сможет его заменить?

– Ты, ты сам! – раздались со всех сторон крики.

Тогда вперед выступил Росций и подал знак, что он хочет говорить; но поскольку среди гомона толпы держать речь было невозможно, он поднял два пальца, подавая тем самым знак, что Помпею нужно дать напарника.

Но в ответ на это злосчастное предложение нетерпеливый народ издал такой крик, что ворон, пролетавший в это время над Форумом, закружился и упал, оглушенный, прямо в толпу.

«Что доказывает, со всей серьезностью – пишет Плутарх, – что птицы падают на землю не из-за разрежения воздуха, вследствие чего образуется пустота, а из-за того, что их сбивают громкие звуки, которые, несясь со страшной силой, производят в воздухе сильное сотрясение и круговые вихри».

Мы уже говорили, что эта война закончилась к вящей славе Помпея; но о чем мы не сказали, так это о снисходительности, которую Помпей, столь жестоким образом казнивший Карбона, Квинта Валерия и Брута, выказал по отношению к морским разбойникам.