Чтение онлайн

— Здесь же дело совсем не в том, кто закончит первым! — воскликнул Флориан.

Теперь уже всем было ясно, что они приближаются к финалу. Слушатели заулыбались. Наконец директор Мундт закончил свою партию.

Хаупт и Флориан продолжали еще какое-то время играть, но вот закончили и они.

Раздались аплодисменты. Слушатели аплодировали от всего сердца. Фрау Эмс погладила Флориана по голове, но тот упрямо отстранился.

— А вы? — спросил лейтенант Уорберг, обращаясь к Хассо. — Как вам поправилась музыка? И почему вы не аплодируете? — И обратился уже к хозяину: — Ты есть играть wonderful [43] . Молодец. — Он осторожно похлопал Мундта по плечу. — Ах да, чуть не забыл.

И тут наконец свершилось. Лейтенант Уорберг открыл пакет.

— Вот она, демократия, — взволнованно прошептал директор Мундт.

Вернер Хаупт сидел вконец уничтоженный.

Для всех остальных, однако, это был чрезвычайно удавшийся вечер, и вот уже за роялем сидит нотариус Эмс.

— Мы жизнь себе испортить не дадим. Хайдевицка, мой капитан.

Фрау Эмс с инспектором Пюцем, супруга доктора Вайдена с лейтенантом Уорбергом, фрау Эмс с лейтенантом Уорбергом. Фрау Вайден с инспектором Пюцем, фрау Эмс с доктором Вайденом, фрау Мундт с инспектором Пюцем.

— I’m sick [44] , — сказал Джеймс Уорберг.

Ведь в его пакете было две бутылки виски «Бурбон», к тому же фрау Мундт и фрау Эмс разыскали дома еще бутылку-другую вина.

Хаупт бережно отвел Джеймса Уорберга к задней стенке дома.

— Сейчас я приготовлю вам кофе, — сказал Хаупт и скромно удалился.

Остаток, бесценный остаток растворимого кофе у него еще имелся. Оба задумчиво уставились в свои чашки. И тут Уорберг сказал то, чего Хаупт долго потом не мог ему забыть.

— Теперь я знаю, — сказал лейтенант Уорберг, — как чувствовали себя британские офицеры колониальных войск.

Хаупт размешивал свой кофе все медленнее, и наконец рука его застыла.

Вот тут он окончательно проснулся. Открыл глаза: пустые винные бутылки, рюмки, опрокинутые стулья.

Хаупт, вернувшись после двухчасовой прогулки, понял, что должен объясниться с лейтенантом Уорбергом. Ему обязательно нужно было с ним объясниться.

Лейтенант Уорберг отворил дверь, держа в руках винтовку. Хаупт заранее продумал все, что собирался ему сказать. Он даже точно знал, с чего начнет, но лейтенант Уорберг присвистнул:

— But that’s gorgeous. Absolutely marvellous [45] .

Уорберг обошел вокруг Хаупта. Глаза у него округлились. Он в первый раз видел Хаупта в новом костюме.

— Very chick. Grand. Really [46] .

Хаупт так много собирался ему сказать, но Уорберг не переставал кружить вокруг него и восхищаться этим дурацким костюмом, даже когда насильно усадил Хаупта в кресло.

— You look great [47] .

Он вдруг прицелился в напольные часы доктора Вайдена.

Винтовка-то оказалась охотничьим ружьем.

— Я заранее знаю все, что вы хотите сказать, — объявил Уорберг. — Неужели было так скверно? Вы что, уронили свое достоинство? У вас нет чувства юмора, Хаупт. Поэтому вы иной раз бываете смешны.

На столе стоял продолговатый ящик с охотничьими ружьями.

— Вы что, считаете себя много лучше, чем все эти люди? — продолжал Джеймс Уорберг, прищурив один глаз и прицеливаясь.

— Да, — сказал Вернер Хаупт.

Уорберг взмахнул рукой.

— Браво! — воскликнул он. — Наконец-то слово сказано. Хотите выпить?

Он включил радио и вдруг начал танцевать. Он танцевал с ружьем в руке. Американская военная радиостанция передавала эстрадную песенку «Для меня ты прекрасна» [48] . Джеймс Уорберг весело подпевал.

— Под это мы танцевали однажды целую ночь, — воскликнул он. — В «Плазе». Ivy League [49] из Принстона праздновал выпускной экзамен. A gorgeous party [50] . Под конец Тэд, Стив и я стали кидаться крабами, Лиз, Юдит и Бланш отшвыривали их обратно, пока платья девушек и наши смокинги не пришли в полную негодность, тогда мы в тэдовском «мазератти» поехали на Парк-авеню, там есть фонтан, в этот фонтан мы все и влезли.

— А что такое «Плаза»? — спросил Хаупт.

Джеймс Уорберг поставил ружье к письменному столу и выключил радио.

— Это отель, — сказал он. — Маленький, уютный отель в Нью-Йорке, в Штатах.

Через несколько дней, под вечер, Хаупт как раз проверял тетради, в дверь постучали.

— Вам, — сказал Фредди и подал Хаупту письмо.

Письмо было без марки и, должно быть, содержало что-то чрезвычайное. Хаупт, прочитав его, вскочил и бросился на улицу. Он чуть не сбил с ног Фредди, который возвращался в Нижнюю деревню. Он не только с Доротеей Фабрициус, школьной директрисой, не поздоровался, но и с его преподобием Оксом, и даже с Лени. Пулей влетел он в «Почтовый двор», но не в бар справа и не в ресторан налево, а помчался по коридору прямо, взлетел вверх по лестнице, постучал в комнату номер три и вошел, не дожидаясь ответа.

В одном из двух протертых гостиничных кресел сидела молодая женщина — костюм из рыжеватого твида, пепельные волосы коротко острижены.

— Ну наконец-то, — сказала молодая женщина.

Вот так и выяснилось то, чего до сих пор никто не знал и даже представить себе не мог, — Вернер Хаупт был помолвлен.

Дорлис Рёш пробыла несколько дней. Хаупт проводил ее на вокзал.

— Ты знаешь, где меня найти, — сказала Дорлис Рёш на прощанье.

Конечно, ему пришлось признаться Ханне, что у него есть невеста. Он сделал это на следующий день. Ханна промолчала.

— Почему ты ни о чем не спрашиваешь?

— А о чем тут спрашивать? — мрачно ответила Ханна.

Оба помолчали.

— Она уехала, — сказал Хаупт.

— А я должна тебя утешить, — заметила Ханна.

И вдруг, будто эти слова спровоцированы были ею и в них повинна она сама, Хаупт сказал:

— У нас в доме освободилось две комнаты. Мы с Георгом переезжаем.

Когда Ханна увидела Хаупта в первый раз, на нее неожиданно и совершенно непредсказуемо накатило чувство внутреннего сопротивления и даже гнева. Она никогда прежде его не видела, но сразу же догадалась, кто это. Хаупты всегда были темой деревенских пересудов, и она знала, что сыновья живут теперь в Верхней деревне. Вот этот человек в толпе детей наверняка один из них.