Час печали
Шрифт:
– Я позвонила Лорен Даймонд, – продолжила Мерси, словно угадав его мысли, – рассказала о Похитителе Сумочек и вроде как даже перед ней извинилась. Короче, она сейчас снимает Колеску в Санта-Ане и готова помочь нам. Говорит, заботится только о нашем расследовании, а не о сенсации.
– Молодец, Мерси!
Рэйборн смущенно взглянула на напарника и промолчала.
Через минуту Хесс подкатил свое кресло поближе к столу Мерси, делая вид, что смотрит на настенные часы.
Снова подошел Клэйкемп и сказал, что осталось пятнадцать фургонов. Хесс усмехнулся. Видимо, на фургоне с разными шинами ездит женщина.
Может, Похититель Сумочек продал его.
Или угнал.
Или поменял шины.
Машина зарегистрирована на имя его подружки, матери, сестры, тети, компании, церковного прихода...
И Джерри Керби эти поиски стоили жизни.
Хесс связался с приютом в Эльсиноре и прослушал запись на автоответчике. Он узнал, что "Розовый сад" можно посетить в обычные рабочие часы, но в какие именно – автоответчик не сообщил. Голос принадлежал вежливому услужливому мужчине с баритоном и звучал очень искренне и доброжелательно. Хесс отметил адрес в блокноте рядом с именем Уильяма Уэйна.
Факс снова ожил. Теперь пришел список из магазина "Лайфстайлер". Хесс прочел имена мужчин, купивших у них парики:
Барт Кумс
Лэнс Джарнер
Роджер Рамплинг.
В факсе также сообщалось, что еще трое платили наличными и, следовательно, их данные неизвестны. Хесс сверил список с предыдущими перечнями и снова не нашел совпадений.
Лысый Хесс, не снимая шляпы, обошел все три торговые точки, откуда исчезли женщины. Он раздал портреты уже нескольким сотням людей и окончательно вымотался.
Большинство из опрошенных почти ничего не слышали о Похитителе Сумочек и равнодушно отнеслись к просьбе Тима опознать человека на рисунке. Некоторые пугались бледного старого лица Хесса, отказывались отвечать и лишь молча брали листок. Дети глупо хихикали. Напарники выяснили, что, несмотря на их старания, далеко не каждый продавец был ознакомлен с наброском. Вероятно, причиной этому во всех трех случаях стала безответственность дирекции, ведь еще четыре дня назад Мерси просила довести до сведения служащих, что по магазинам бродит опасный преступник.
Мерси и Хесс поделили территорию и вот уже несколько часов пытались получить хоть какую-то информацию.
В отделе электронной техники один из десяти больших экранов показывал канал Си-эн-би. Хесс остановился и увидел по телевизору Мерси, дававшую интервью Лорен Дай-монд. Внезапно он почувствовал гордость: Мерси выглядела чуть крупнее, чем в жизни, но никак не менее красивой. Напарница сказала Лорен, что расследование дела о Похитителе Сумочек идет довольно успешно, но сейчас она не вправе разглашать детали. Конечно, об аресте говорить еще рано. Когда он произойдет – неизвестно. Да, Вероника Стивене – третья жертва преступника. А также те две женщины, чьи сумочки были обнаружены на дороге. Возможно, есть и шестая, но точно это не установлено. Мерси сделала особый акцент на слове "шестая", и Хесс понял, что в тот момент она начала злиться. Уж он-то знал, как быстро Мерси выходит из себя. В интервью Мерси назвала убийцу трусом и животным, ведь он выбирал слабых, беззащитных, ни о чем не подозревающих жертв. Хесс покачал головой, когда она заметила: "Типы, подобные Похитителю Сумочек, обычно недалеки, серы и посредственны". Этим высказыванием Мерси явно хотела спровоцировать убийцу, возможно, смотрящего интервью. Лорен Даймонд кивала, словно получала предписания и обещала их выполнить.
Затем картинка изменилась, и Лорен уже стояла возле здания суда. Хесс вспомнил о том, что на сегодня назначена последняя инъекция Колеску. На улице собралась огромная толпа, и ее энергия передалась Хессу через высококачественный экран со стереозвуком. Ему показалось, что все эти люди окружили его самого, словно Колеску – это он. Тим наблюдал за тем, как сквозь толпу пробирается несуразный полный человечек, и восхитился его решимостью и смелостью. Он прекрасно видел, что Матаморос на самом деле напуган и взволнован. За Колеску шел агент Хольц и посылал ругательства в адрес разъяренных манифестантов и бестактных репортеров.
Лорен Даймонд поднесла микрофон к лицу Колеску, но он резко оттолкнул его. Ослепленный дневным солнцем и фотовспышками, он словно на ощупь отворил входную дверь и скрылся за ней.
Хесс немного постоял у экрана, послушал крики толпы, вышел из отдела и раздал еще пятьдесят копий.
Никто пока не узнал мужчину с портрета.
Через полчаса Хесс снова вернулся в отдел электроники. На всех десяти экранах показывали, как Хольц, воровато оглядываясь, выпускает Колеску с черного хода. Однако ушлые журналисты уже давно его там поджидали, и оператор Си-эн-би не преминул навести на него камеру. Колеску повернулся к Хольцу:
– Какая чудесная идея – привести меня вновь в Зазеркалье! – Морос вымученно улыбнулся. Видимо, они с Хольцем уже не раз использовали черный ход.
Хесс глубоко вздохнул.
Он сел на скамейку, вытащил из кармана снимки, увеличенные Гильямом, и начал разглядывать их при очень ярком свете магазина. Однако ничего нового Хесс не увидел: голова Колеску не казалась ему ни более, ни менее убедительной, чем раньше. Свет в его гостиной был все таким же тусклым, а тени – большими и нечеткими. Полоски жалюзи давали на снимке черные поперечные полосы. Возможно, у работающего телевизора сидел не Колеску, а манекен, похожий на те, что Эд Изма хранил у себя в шкафу.
Или все же Колеску?
Вновь в Зазеркалье...
Хесс знал: сложнее всего доверять интуиции тогда, когда она нужнее всего и просто обязана не подвести.
Напарники сидели на пластиковых стульях в кафе, расположенном в торговом центре. Здесь предлагались блюда различных национальных кухонь, а посетителей привлекали бесплатными образцами "на пробу" и обслуживающим персоналом в невообразимых костюмах. Хесс, очень голодный, с удовольствием вдыхал аппетитный запах пищи.
– Нам нужно расставить все точки над i. Я говорю о вчерашней ночи. – Мерси внимательно посмотрела на Тима.
– Если хочешь.
– Что будем обсуждать? – Мерси покраснела.
– Ну, что считаешь нужным. – Хесс улыбнулся.
– Ладно. Это произошло. Раз случилось, значит, случилось. И это не значит ничего, кроме того, что значит.
– О'кей, Мерси.
Они оба надолго замолчали.
– Ты мне очень нравишься, Хесс.
– А я люблю тебя, Мерси.
– Я это и имела в виду. То есть... я тоже люблю тебя.