Чтение онлайн

Блюмкин устроился за столиком, нетерпеливо махнул половому и изобразил в воздухе бокал. Тот кивнул и исчез в палатке. Тотчас из нее появился еще один половой с перекинутым полотенцем через одну руку и бокалом пива в другой. Он неторопливо направился к Блюмкину, глядя прямо ему в глаза. Нехороший, пристальный взгляд, который, казалось, говорил: «Смерть!» Блюмкин еще не успел оценить ситуацию, как его рука уже нырнула под пиджак и выхватила револьвер. Но поздно! Из полотенца полыхнул огонь, предвестник свинцового шквала. Первые оглушительные выстрелы Блюмкин еще слышал. Он почувствовал, как раскаленные прутья протыкают его грудь, затем что-то взорвалось в голове, и свет для него померк.

Начало лета 1919 года выдалось в Киеве очень жарким и сухим Возможно, в этом были виноваты горячие речи, провозглашаемые перед жителями древнего города новой властью, установившейся в апреле. Но киевлян они не зажигали. Гораздо сильнее действовал рост цен на продукты и массовое закрытие мелких лавочек. Селяне прекратили везти продукты в город на рынок, так как их объявили мешочниками и применяли к ним жесткие меры военного времени. Непродуманная ценовая политика чуть было не парализовала торговлю в городе. Неоднократная смена власти в течение последних двух лет научила жителей молчать и ждать. Правда, неизвестно, чего именно ждать, так как к каждой новой смене власти подходило выражение: «Из огня да в полымя». Молчать было разумно, потому что власть без репрессивного аппарата существовать не может, как и репрессивный аппарат — без новых жертв, которые оправдывают его существование. Проще было подавлять, чем убеждать: словам уже не верили, а дела оставляли желать лучшего.

Неделя безветренной, душной, жаркой погоды превратила комнатку с глухим окошком на Батыевой улице в настоящее чистилище — не хватало только чертей-надзирателей, но и за ними бы дело не стало в то неспокойное время. Возвратившись из больницы, Женя допоздна просиживала на скамеечке в небольшом саду, примыкавшем к дому — к вечеру здесь было немного свежее — и с трудом заставляла себя идти на ночь в душную комнату. Ночевать в садике было опасно, так как по ночным улицам, несмотря на комендантский час, шаталось немало разного люду. Иногда по ночам раздавались выстрелы… А сколько кровавых историй ей пришлось выслушать в очередях или от всезнающих соседок!

Комнатка Жене нравилась. Из нее можно было сразу попасть в сени, а оттуда, минуя хозяйскую половину, на улицу. Это обстоятельство было ценно тем, что когда Блюмкин ее навещал, то мог это делать незаметно.

В ночь на пятнадцатое июня к ней пришел Яша, но на этот раз он был очень встревожен. Скупо сообщил, что в очередной раз избежал смерти — в него стреляли его товарищи, однопартийны эсеры — и теперь несколько дней проживет у нее, скрываясь. За это время она должна подыскать две квартирки — одну для него, другую для себя, и они снова будут жить порознь. Женя, которая давно готовилась к разговору о их отношениях, заметив его нервное состояние, решила отложить обсуждение этого деликатного вопроса на потом.

В то утро, когда Блюмкин решил отправиться в город, у нее было плохое предчувствие. Она просила Якова не выходить, побыть еще несколько дней в комнатке. И с хозяйкой уже договорилась, чтобы никому о нем не рассказывала. Хозяйка женщина добрая, понятливая, все сделает как надо. Женя рассказала Якову, что видела во сне его окровавленного у себя в больнице. Блюмкин только смеялся над ее страхами, как она ни настаивала, как ни упрашивала, даже из-за этого с опозданием ушла на работу.

Предчувствие беды не отпускало Женю. И когда в Георгиевскую больницу привезли тяжело раненного Якова, она внутренне была готова к этому. Он получил четыре пули в упор, одна из них по касательной в голову, — чудом было, что он до сих пор жив.

Женя упросила Ивана Григорьевича Матюшкина, лучшего хирурга больницы, оперировать Якова. Операция продолжалась три часа. После ее окончания Иван Григорьевич сообщил, что больной будет жить, что в нем, как в кошке, заложено семь жизней, и поинтересовался, кем этот мужчина ей приходится. Женя помедлила с ответом… Заметив ее смущение, хирург ушел, не мучая ее вопросами.

Женя вернулась к Якову и ни на минуту не покидала его. Предчувствие беды ее по-прежнему не отпускало, и она знала, что это будет связано с больницей. Она терялась в догадках, откуда возникла такая уверенность. Вечером ее смена закончилась, но она не пошла домой, оставшись возле Якова. Он пришел в себя, но был очень слаб, ласково с ней разговаривал, даже пытался читать стихи. Жене было так хорошо! Как тогда, при первых встречах в Питере.

Третьи сутки Женя безотлучно находилась в больнице, каждую свободную минуту навещая Якова. Ночевала тут же, рядом: главный врач разрешил занять свободную кровать.

Кровать Якова стояла у окна, которое было постоянно открыто, так как жара не спадала. Ранним утром, когда кроме него в палате находились еще трое больных, лежащих у противоположной стены, Женя собралась пойти на кухню и принести что-нибудь поесть. Предчувствие беды в то утро было особенно сильным, и она никак не могла оставить его одного. Неожиданно в распахнутое окно влетел черный сверток и упал прямо на кровать, противно шипя и издавая неприятный запах. Женя не успела испугаться, как Яков, несмотря на свое состояние, вскочил и с силой дернул ее за руку, увлекая за собой. Они перекатились через соседнюю кровать и оказались у следующей, под которую заползли. Грянул взрыв, больно ударив по ушам. Жене на мгновение показалось, что она потеряла сознание. Палата была затянута отвратительным дымом, так что ничего не было видно. В дыму кашляли и ругались больные. Услышав их голоса, Женя обрадовалась: значит, живы. Она взглянула на Якова и испугалась. Глаза у него закатились, изо рта показалась тоненькая струйка крови. Он был без сознания. В палате появился испуганный Иван Григорьевич с санитарами. Кровать Якова оказалась развороченной — если бы он так быстро не среагировал, ему и Жене пришел бы конец.

Якова переложили на другую кровать, привели в чувство, и Иван Григорьевич, отозвав Женю в сторону, сказал:

— Мадмуазель Яблочкина, кхе-кхе, я все сделал, чтобы этот больной выжил. Но если в него бросают бомбу, то тут уж медициной не обойдешься… Да и это смертельно опасно для других больных… Так что, мадмуазель Яблочкина, если он вам дорог, потихоньку забирайте его и лечите дома. Так ему будет спокойнее, да и больнице тоже. У меня есть знакомый извозчик, который поможет его перевезти, а вы можете три дня не выходить на работу, находиться рядом. Лекарствами я вас обеспечу, да и сам буду наведываться, если не возражаете. Состояние у больного стабильное, он идет на поправку. Необходимо только время.

И началась в жизни Жени очередная круговерть. Покушение подействовало на Якова, и они каждые три дня меняли место жительства. Он стал болезненно подозрителен, особенно боялся окон, требовал, чтобы их закрывали ставнями, и в комнате даже днем царил полумрак. Но Женя была счастлива: Яков находился рядом и, как казалось, все больше привязывался к ней. Его выздоровление затянулось на целый месяц, и Женя все откладывала разговор об их отношениях, к которому так давно готовилась.

Неожиданно Женя получила весточку из Петрограда — письмо трехмесячной давности от мамы. Все на тот момент были живы и здоровы, только с продовольствием совсем плохо. Мама ругала ее за то, что бросила Ивана и отправилась черт знает куда, а в конце просила прислать с оказией продуктовую передачу, она слышала, что в Украине продовольствия в изобилии. Женя только улыбнулась: фунт хлеба стоил в Киеве пятнадцать рублей, а получала она в госпитале всего пятьсот.

Яков стал потихоньку выходить из дому. Женя надеялась, что после последних событий он больше не будет искушать судьбу, и они заживут спокойной семейной жизнью. Она рассчитывала уговорить его вернуться в Питер и там начать совместную жизнь. От Якова она знала, что весной он ездил в Москву и был оправдан большевиками за убийство империалистического агента германского посла Мирбаха.

Но ее планам не суждено было исполниться. Однажды, вернувшись из больницы, она не обнаружила Якова дома. Его не было вечером и ночью. Утром Женя бросилась на поиски. Безрезультатно! Ее сердце разрывалось от страданий, но в глубине души была уверенность, что с ним все в порядке. А еще через три дня она получила весточку от Якова. Он сообщал, что служит в 13-й армии уполномоченным Особого отдела по борьбе со шпионажем. По возможности постарается ее навестить.