Чтение онлайн

Рыльцев гордился тем, что ему, в общем-то, не страшно… Он стар, сед, мастит — терять ему нечего… Он достойно прожил свою семидесятипятилетнюю жизнь. Снял два десятка фильмов, получил звание народного, несколько премий, объездил полмира, любил неимоверное число женщин… Что же ему, до ста лет доживать? Он умрет героем, на боевом посту…

… Мысли его прервала открывающаяся со скрипом железная дверь ангара…

Рыльцев насторожился, сделал несколько шагов назад.

… В ангар, в сопровождении тех громил, которые привезли его сюда, вошла невысокая женщина. Рыльцев был близорук, очки его были разбиты, когда его вталкивали в машину, и лица её он разглядеть не мог. А она медленно и уверенно шагала к нему. На ней была черная кожаная куртка и такие же брюки, белокурые волосы были эффектно распущены по плечам.

— Здорово, Игнат Константинович, — сказала она, останавливаясь метрах в десяти от него. — Давненько мы с тобой не виделись…

— Вы кто? — напрягся Рыльцев. Лицо её казалось ему знакомым, но он никак не мог вспомнить, где он видел эту стройную статную женщину. Она была немолода, ей на вид было не меньше лет пятидесяти. Нагримированное лицо, морщинистая шея, усталые глаза…

— Лет двадцать не виделись, — произнесла она. — Когда-то ты очень хотел меня, Рыльцев. А что, если сейчас… Я не против… Лучше поздно, чем никогда…

Рыльцев сделал несколько маленьких шажков по направлению к ней. Оттянул веко в сторону, чтобы лучше разглядеть его лицо…

— Ну, узнавай, узнавай, что у тебя такая слабая память, Рыльцев? Впрочем, таких, как я, у тебя было много, очень много… Всех и не упомнишь… А и какая разница? Факт один — ты когда-то хотел меня, теперь я хочу тебя. Я дура, не захотела потрахаться с народным артистом СССР. Раскаялась, имела время подумать… Целых восемь лет…

— Вероника?! — наконец, узнал её Рыльцев.

— Какая разница? У меня было много имен, кликух, погонял… Много славных приключений… Но тревожит меня только одно — что я не воспользовалась твоим предложением… И удовольствия не получила, и в твоем фильме не снялась. Я, кстати, смотрела его в зоне, там нас баловали порой хорошими фильмами. Там Пронькина снялась, Ритка. Неплохо сыграла, кстати, жаль что впоследствии она совершенно спилась… И вообще, это твой лучший фильм. Ты можешь снимать и хорошие фильмы… Он такой чистый, трогательный, Ритка поет там такой замечательный романс…

— Ты бы сыграла и спела лучше, — выдавил из себя Рыльцев.

— Я и так пела, — усмехнулась Ника. — В электричках пела, на гармошке играла. Реализовалась, короче, и без твоей помощи. И в психушки не наведываюсь по нескольку раз в год, как Ритка… А вот о том, что не переспала с народным, раскаиваюсь. И хочу восполнить. Давай, восстановим статус-кво…

— Как это? — пробормотал Рыльцев.

— Как? А вот так. В натуре. Как это делается… Я слыхала, что ты творил со своими любовницами. Давай, продемонстрируй на мне. Раздевайся!

— Ты что? С ума сошла? — побледнел Рыльцев. А за спиной Ники бесстрастно взирали на происходящее трое парней дюжего роста.

— Да нет, выдержала вот, как ни странно. Меня в первую же ночь хотела изнасиловать в СИЗО одна крутая. Сазониха её, помнится, звали… Не получилось у нее, как и у тебя… Потом в СИЗО ночью навалились гуртом… Спасибо покойному отцу, научил кое-каким приемчикам… Отсидела в карцере, на хлебе и воде. И не раз, я отчаянная была… То и дело наказывали… А сокамерницы зато зауважали… И с ума не сошла, и форму сохранила, и интересные роли сыграла… А теперь тебя хочу. Хочу, и все тут. Раздевайся, Рыльцев! — зловещим голосом, произнесла она.

Рыльцев окаменел от ужаса. Тут к нему подошли трое молчаливых парняг и встали рядом с ним.

— Сам будешь, или помочь? — спросил один.

Рыльцев понял, что надо подчиняться. Он снял с себя модную куртку, затем джинсы, затем футболку…

— Дальше, дальше, — командовала Ника.

Рыльцев стал стягивать с себя носки.

— Вот носки мог бы и не снимать… Трусы снимай свои модные… Экие они у тебя чудные, — неодобрительно покачала головой она.

Пришлось выполнить и это. Рыльцев снял цветастые длинные трусы и прикрыл срам руками.

— Стыдиться стал? — покачала головой Ника. — Это славно. Ну ладно, пора раздеваться и мне. Поганый ты, правда, какой, старый, дряблый, грудь в седом волосе… Тьфу! Одно только славно, что народный…

Она сняла с себя кожаную куртку, бросила её на бетонный пол и осталась в черных кожаных брюках и ярко-красной маечке с короткими рукавами. На левой руке Рыльцев заметил глубокий шрам.

— Да, чуть было меня в зоне не порезали…, — заметила его взгляд Ника. — Врач колдовал, хороший был врач…

— Мы что, прямо при них… будем? — промямлил Рыльцев.

— Да нет, конечно, они мальчики послушные, выйдут. Но свидетель все же будет. Давайте его сюда, ребята!

Парни вышли из ангара, а через несколько минут в дверях появилась сгорбленная фигура.

— Это ты?!!! — закричал Рыльцев и непроизвольно убрал руки с причинного места. Вошедший человек со скорбным видом глядел на уныло висящий половой орган гордости советского кинематографа.

— Да поверьте же вы, наконец, Алиса, что вам тут никто не желает зла, — говорила Алисе высокая статная шатенка лет тридцати. — Вас действительно хотели огородить от страшного известия о кончине вашего отца. Но… Муж мне говорил, этот ваш тесть появился так не вовремя… И поэтому все это… началось…

— Но если мне желают добра, почему меня не везут к мужу? Почему привезли сюда?

Они сидели в уютном дачном доме на плетеных креслах. На круглом столике стояли самовар, чашки, пирожки, варенье, конфеты. Открытое лицо хозяйки располагало к себе. Рядом в коляске лежал и гулил пятимесячный малыш, темноволосый, кудрявенький. Но Алисе было не до мальчика. Она думала о своей двухмесячной Настеньке, думала о любимом муже, с которым неизвестно что происходит…