Чтение онлайн

– Опять ты! – буркнула Инга и уселась на кресло с ногами. – Скажи, если машина в ГАИ, то что теперь будет?

– Сначала вызовут Виктора, потому что он – хозяин. Потом тебя, ученицу, – спрогнозировал я. – Станут выяснять, где и при каких обстоятельствах был помят капот. Если ты будешь все отрицать, они начнут бомбить тебя вещдоками.

– Чем? – не поняла Инга.

– Вещественными доказательствами. Например, проверят группы крови у погибшей и проведут экспертизу следов крови на радиаторе. – Я незаметно пнул ногой бумажный шарик, скатанный из письма N, посылая его под стол. – Припрут к стене Виктора, и он во всем сознается. Потом припрут к стене тебя…

– Хватит! – крикнула Инга и сквозь зубы процедила: – Этот Виктор… Он стоит у меня поперек горла! Чтоб он сдох! – Она подняла на меня очерченные карандашом глаза. Я только сейчас обратил внимание, что они очень похожи на глаза рыси, готовящейся к прыжку. – Послушай, а давай ему по рогам надаем и пригрозим, что если нас выдаст, то мы его зароем.

Талант и жажда постоянных разборок у Инги, должно быть, очень неплохо уживались.

– Не сходи с ума! – сказал я и выразительно постучал себя пальцем по голове. – Ничем ты ему не пригрозишь… Забыл тебя спросить: этот звук тебя не раздражает?

Инга вопросительно посмотрела на меня, а я поднял палец и замер. Откуда-то снизу, из-под пола, донесся ритмичный скрежет: вжик-вжик-вжик…

– Что это? – спросила она.

– Мой рабочий стены штукатурит, – объяснил я.

– Так поздно?

– Он любит работать по ночам. Не так жарко.

– Мне все равно, – равнодушно махнула рукой Инга. – Пусть работает по ночам. Его скрежет даже убаюкивает… Так мы не договорились. Что будем делать? Что Виктор хочет? Чтобы мы искали машину по всем штрафным площадкам? Или чтоб заплатили ему? А может, чтоб купили новую?

– Ничего он не предлагает, – ответил я и зевнул. – Ты как? Останешься со мной?

Вопрос прозвучал таким тоном, словно я спросил: «Правда, ты не останешься со мной?» Инга, к счастью, издала какой-то наигранный смешок, опустила лицо и встряхнула головой.

– Я так устала! – капризно произнесла она. – Ты даже не представляешь!

– Где это ты так устаешь? – без всякой задней мысли спросил я.

Инге вопрос не понравился. Она резко встала, подошла к двери и, не оборачиваясь, жестко ответила:

– Где надо, там и устаю!

И захлопнула за собой дверь.

Поговорили, думал я, сидя на краю стола и глядя на свое безжизненное отражение. Все складно и логично. Только в одном месте загвоздка вышла: я вроде не говорил Инге, что вчера в автосервис со мной ездил Виктор и что он знает об исчезновении «шестерки». Почему же она спросила меня: «Что Виктор хочет? Чтобы мы искали машину по всем штрафным площадкам?» Или я чего-то не понял, или она.

Я подошел к окну и распахнул его настежь, впуская в комнату прохладный ночной воздух. Доходяга скрежетал мастерком по стенам с ритмичностью маятниковых часов. Я даже стал тарабанить пальцами по подоконнику в такт сухим хриплым звукам: тик-так, тик-так… Права Инга, никому он не мешает. В самом деле убаюкивает.

Кошка бы не прошла по лестнице так тихо, как это умею делать я. После пятикилометровой пробежки, когда все суставы разогреты, разработаны, а подошвы специальных стайерских кроссовок в точности повторяют движение стопы, я поднимался по бетонной лестнице и выходил в коридор к своей резервации бесшумно, как тень. Если бы я гремел ногами и дышал, как конь, Браз, естественно, не стал бы подходить к моей двери. Даже не подозревая о том, что я стою за его спиной, он старательно пристраивал к дверной ручке резервации небольшой пакет из плотной почтовой бумаги. Шнурок, которым он пользовался, никак не хотел завязываться, пакет шлепался на пол, режиссер поднимал его и снова начинал прилаживать к ручке.

После третьей неудачи я не выдержал:

– Да перевяжите его крест-накрест, и он не будет вываливаться!

Будь у Браза нервы послабее, он бы непременно подпрыгнул на метр вверх, как заяц из капустной грядки, испуганный собакой. Но мой постоялец лишь резко выпрямился, взглянул на меня и после секундного замешательства уточнил:

– Как вы сказали? Крест-накрест?

– Давайте покажу, – сказал я, взял из рук режиссера конверт и ловко перетянул его шнурком. – А вот теперь привязывайте.

– Действительно, так удобнее, – согласился Браз, снова присел у дверной ручки, прицелился к ней шнурком и вдруг отпрянул: – Тьфу! Что это я делаю? Это же вам пакет! Зачем я его привязываю, если вы – вот, стоите передо мной?

– Не знаю, – ответил я и пожал плечами.

– Держите! – недовольно буркнул Браз, чувствуя, что попал в смешное положение, кинул пакет мне в руки и пошел к себе.

– Откуда это? – спросил я его вдогон, рассматривая отпечатанный уже знакомым мне шрифтом адрес гостиницы. – Мальчик принес?

– Да, мальчик! – не оборачиваясь, ответил Браз.

– Какие, однако, мальчики сознательные пошли! – заметил я, покачивая головой. – Все носят и носят и денег не просят.

Режиссер никак не отреагировал на эту реплику, зашел к себе и хлопнул дверью.

Я хотел продемонстрировать самому себе выдержку, спокойно принять душ, выпить кофе, а потом уже вскрыть пакет, но не справился с соблазном и надорвал бумагу, едва зайдя в кабинет. Под ноги упала аудиокассета. Я прошуршал пальцами в пакете и выудил крохотный листок, размером с визитку (экономный, черт!).

«Дорогой друг! Высылаю тебе хит сезона. Извини, что качествонеочень. Надеюсь, ты уже подготовил своипредложения относительнопокупкиколпака? Готовься, скородам осебе знать. Целую – твойN».

Это было уже совсем не страшно. Даже смешно. Человек с юмором, не бог весть с каким, но с юмором. Пишет мне письма, надеется продать колпак. Надеется, что я пошлю ему ответное письмо: «Дорогой N! Готов купить у тебя колпак за пятьсот тысяч долларов».

Улыбаясь, я поднял кассету, зашел в спальню, прикрыл за собой дверь, воткнул кассету в магнитофон и, раздеваясь перед душевой кабиной, стал слушать шумы, звук шагов, которым вторило эхо, скрип двери, пытаясь угадать, где это было записано. В коридоре гостиницы? Нет, там без эха. В машине? Ни-ни! Во дворе? М-м-м, вряд ли…