Чтение онлайн

– Я даже два раза таблетку с хлоркой хавал. Ну чтобы язва открылась и меня комиссовали. Но хуй знает, после первой ничего не почувствовал, только просрался, после второй ещё поблевал, но живот даже не болел почти. Сильный он у меня, похоже.

Тип смотрит на меня не совсем здоровой улыбкой.

Замечаю, что двух зубов впереди у него не хватает, а один сломан.

Хотел спросить, здесь он потерял или нет, но передумал.

Приехали.

Тип, охая, по-прежнему со странной улыбкой, выскочил из буханки.

Я залипаю через окно на улицу, мимо проходит гражданская девушка. Она как ангел.

– Выходи, калич!!! – орёт толстый водила-контрабас так, что Рыжий, сидящий рядом c ним, вздрогнул.

Собираюсь ответить, но передумал.

Срывать «отпуск» неохота. Клянусь себе, что если он же попадётся мне на пути назад в часть, то обязательно покажу ему, кто из нас калич.

Выхожу.

Я, тип и Рыжий идём в госпиталь.

– Как там в санчасти два дня прошли? – всё таки спрашиваю я.

– А-а-а, более-менее. Нас трое в палате, остальные башкиры и двое дагов. Друг с другом много терок у них было. Потом там один из наших как-то накосячил перед ними, они его пиздили днем и ночью, под кроватью спать заставили. А я просто старался не светиться, ночевал в туалете, работал там по хозяйству помогал.

– А тот тип в итоге что?

– Не знаю. Я уезжал он так и лежал под кроватью.

Заходим в госпиталь.

Рыжий передал нас мед. персоналу и отчислился.

Оформляемся, сдаем бушлаты, ждём.

Меня вызывают первым, чтобы идти в отделение. Бросаю ему на прощание:

– Давай удачи. Может в части, в столовой свидимся.

– Нет, я туда не вернусь.-он слегка нагибается заговорщически. – Я буду почти каждую ночь ссать в кровать под себя и меня спишут.

Смотрю на него. Он весело подмигивает.

– И тебе советую так же сделать.

Больше я его не видел.

В отделении переодеваюсь в робу, времен конца первой мировой войны. Пока складываю армейскую форму, чувствую, как ужасно пахну. Намекаю санитарке, что неплохо было бы помыться.

– Мытье по расписанию! – отрезает строго она.

Наверно бесится, что в её расписании давно нет секса.

Пока иду к палате, вижу немного местных аборигенов: южане хищно на меня смотрели, вместе с ними сидел русский 100-килограммовый бугай и так же на меня глянул, как на его собственность.

К моей радости меня подселили в отдельную палату. Врач (уже более приятная женщина, лет 40) сказала, что я должен быть изолирован, так как у меня заразная инфекция.

Я не был против.

Моя палата представляет собой комнатку три на три метра.

Тесная шконка, тумба, отдельный толкан. Блёкло-синие стены и окошко с живописным видом на полузаброшенный городок, где живут в основном семьи военных.

Но для меня это «VIP» зона.

Рядом никого нет!!! Вообще! Я один!!! Ахуеть! Ещё и еду приносят дневальные! ЕБАТЬ!!!…

Это было великолепное время.

Около двух недель я не выходил, пил таблетки, обматывал ногу фурацилиновыми повязками. Достал наконец-то свою тетрадку и… начал писать. Все, что придётся.

Странно, но в тесной каморке 3 на 3 с видом на упадок, моя фантазия разыгралась и влёт писались очерки, стихи, зарисовки, мысли, чувства… В перерывах между творчеством, читал со второй тетрадки стихи некого Кумыса.

Меня никто не беспокоил, кроме медсестры, что приносила таблетки, мерила температуру и дневального, который приносил и уносил еду.

Даже сейчас, спустя столько лет, я вспоминаю с теплотой эту тесную конуру, в которой я стал свободным, как никогда в то время…

«Свобода – это то, что у тебя внутри», как пелось в известной песне.

Что-то в этом есть.

Грохот в дверь палаты перед отбоем.

Кто-то хуярит по ней, гогочет и матерится.

– Эй, ти тхам не сгниль неть? Выхади паабщаемся! – слышу за дверью.

Рядом гогочет второй голос.

– Приехаль в отделение даже не знакомисся э, так нинада, да.

– Мне нельзя пока.

– Эта нам рищать что тибе нельзя. Завтра чтоб вышель, понял да?

– Выйду. Пообщаемся.

– Смотри, если наебал. – слышу твердый сильный третий голос без акцента.

Слышу звук удаляющихся шагов, судя по всему, троих человек, сопровождаемый гоготом, бранью, рычанием…

–Инфекция…-почему-то шепчу я.

Подхожу к окну. На мобильник, времен конца девяностых, кто-то звонит.

Мама.

Говорю ей, что прибавил на службе 2 кг, что ездили на стрельбище и с товарищами по службе катались на танке.

В общем, что день у меня замечательный.

Говорю, что скучаю.

Это уже правда.

Поговорили.

Положил трубку. Отключил телефон.

–Обязательно пообщаемся, суки. – шепчу, так как почему-то стало тяжело говорить.

Сажусь на шконку, беру с тумбы тетрадку со своим творчеством.