Чтение онлайн

Мишка, надув щеки и выпучив глаза, раскупоривает бутылку и со звоном ставит ее на прилавок.

–  Пить натощак… - говорит полицейский надзиратель, в нерешимости почесывая затылок.
– Впрочем, ежели по одной… Только ты поскорей, Демьян Гаврилыч, нам некогда с твоей водкой!

Через четверть часа санитары, вытирая губы и ковыряя спичками в зубах, идут к лавке Голорыбенко.

Тут, как назло, пройти негде… Человек пять молодцов, с красными, вспотевшими физиономиями, катят из лавки бочонок с маслом.

–  Держи вправо!.. Тяни за край… тяни, тяни! Брусок подложи… а, черт! Отойдите, ваше благородие, ноги отдавим!

Бочонок застревает в дверях и - ни с места… Молодцы налегают на него и прут изо всех сил, испуская громкое сопенье и бранясь на всю площадь. После таких усилий, когда от долгих сопений воздух значительно изменяет свою чистоту, бочонок, наконец, выкатывается и почему-то, вопреки законам природы, катится назад и опять застревает в дверях. Сопенье начинается снова.

–  Тьфу!
– плюет надзиратель.
– Пойдемте к Шибукину. Эти черти до вечера будут пыхтеть.

Шибукинскую лавку санитары находят запертой.

–  Да ведь она же была отперта!
– удивляются санитары, переглядываясь.
– Когда мы к Ошейникову входили, Шибукин стоял на пороге и медный чайник полоскал. Где он?
– обращаются они к нищему, стоящему около запертой лавки.

–  Подайте милостыньку, Христа ради, - сипит нищий, - убогому калеке, что милость ваша, господа благодетели… родителям вашим…

Санитары машут руками и идут дальше, за исключением одного только уполномоченного от думы, Плюнина. Этот подает нищему копейку и, словно чего-то испугавшись, быстро крестится и бежит вдогонку за компанией.

Часа через два комиссия идет обратно. Вид у санитаров утомленный, замученный. Ходили они не даром: один из городовых, торжественно шагая, несет лоток, наполненный гнилыми яблоками.

–  Теперь, после трудов праведных, недурно бы дрызнуть, - говорит надзиратель, косясь на вывеску «Ренсковый погреб вин и водок».
– Подкрепиться бы.

–  М-да, не мешает. Зайдемте, если хотите!

Санитары спускаются в погреб и садятся вокруг круглого стола с погнувшимися ножками. Надзиратель кивает сидельцу, и на столе появляется бутылка.

–  Жаль, что закусить нечем, - говорит торговый депутат, выпивая и морщась.
– Огурчика дал бы, что ли… Впрочем…

Депутат поворачивается к городовому с лотком, выбирает наиболее сохранившееся яблоко и закусывает.

–  Ах… тут есть и не очень гнилые!
– как бы удивляется надзиратель.
– Дай-ка и я себе выберу! Да ты поставь здесь лоток… Какие лучше - мы выберем, почистим, а остальные можешь уничтожить. Аникита Николаич, наливайте! Вот так почаще бы нам собираться да рассуждать. А то живешь-живешь в этой глуши, никакого образования, ни клуба, ни общества - Австралия, да и только! Наливайте, господа! Доктор, яблочек! Самолично для вас очистил!

….

–  Ваше благородие, куда лоток девать прикажете?
– спрашивает городовой надзирателя, выходящего с компанией из погреба.

–  Ло… лоток? Который лоток? П-понимаю! Уничтожь вместе с яблоками… потому - зараза!

–  Яблоки вы изволили скушать!

–  А-а… очень приятно! Послушш… поди ко мне домой и скажи Марье Власьевне, чтоб не сердилась… Я только на часок… к Плюнину спать… Понимаешь? Спать… объятия Морфея. Шпрехен зи деич, Иван Андреич.

И, подняв к небу глаза, надзиратель горько качает головой, растопыривает руки и говорит:

–  Так и вся жизнь наша!

«КАВАРДАК В РИМЕ»

КОМИЧЕСКАЯ СТРАННОСТЬ В 3-х ДЕЙСТВИЯХ,

5-ти КАРТИНАХ, С ПРОЛОГОМ И ДВУМЯ ПРОВАЛАМИ

Д е й с т в у ю щ и е л и ц а:

Г р а ф Ф а л ь к о н и, очень толстый человек.

Г р а ф и н я, его неверная жена.

Л у н а, приятная во всех отношениях планета.

А р т у р, художник-чревовещатель, поющий чревом.

Г е с с е, художник. Просят не смешивать со спичечным фабрикантом и коробочным сатириком Гессе.

С и р о т к а, в красных чулочках. Невинна и добродетельна, но не настолько, чтобы стесняться в выборе мужского костюма.

Л е н т о в с к и й, с ножницами. Разочарован.

К а с с а, старая дева.

Ее дети:

Б о л ь ш о й С б о р

М а л е н ь к и й С б о р

Барабанщики, факиры, монахини, лягушки, бык из папье-маше, один лишний художник, тысяча надежд, злые гении и проч.

ПРОЛОГ

Начинается апофеозом по рисунку Шехтеля: Касса, бледная, тощая, держит на руках голодного сына своего, Маленького Сбора, и с мольбою глядит на публику. Лентовский заносит кинжал, стараясь убить Маленького Сбора, но это ему не удается, так как кинжал туп. Картина. Бенгальские огни, стоны… Через сцену пролетает вампир.

Л е н т о в с к и й. Убью тебя, о, ненавистный ребенок! Иван, подай мне сюда другой нож! (Иван, похожий на Андраши, подает ему нож, но в это время спускается Злой гений.)

З л о й г е н и й (шепчет Лентовскому ). Поставь «Кавардак в Риме» - и дело в шляпе: Маленький Сбор погибнет.

Л е н т о в с к и й (хлопает себя по лбу). И как это я раньше не догадался! Григорий Александрович, ставьте «Кавардак в Риме»! (Слышен голос Арбенина: «Шикарно!») С Прроцессией, черт возьми! (Засыпает в сладких надеждах.)

С и р о т к а (сидит на камушке). Я влюблена в Артура… Больше я вам ничего не могу сказать. Сама я маленькая, голос у меня маленький, роль маленькая, а если я говорю большие длинноты, так на то у вас уши и терпение есть. Я-то еще ничего, а вот подождите-ка, какой длиннотой угостит вас сейчас Тамарин! Еще и не так поморщитесь! (Киснет.)

Л у н а. Гм! (Зевает и хмурится.)

Р а ф а э л и-Т а м а р и н (входит). Я сейчас вам расскажу… Дело, видите ли, вот в чем… (набирает в себя воздуху и начинает длиннейший монолог. Два раза он садится, пять раз утирает пот, в конце концов хрипнет и, чувствуя в горле предсмертную агонию, умоляюще глядит на Лентовского).