Чекист
Шрифт:
— Ну от и добре! Я ж не знав. От и дуже добре, — попытался весело проговорить «герой». Но получилось так жалостно, что старший только отмахнулся.
— А, молчи ты... Тут нас сила ожидает! Маруська наша тут! Каменюка, Заяц, Черепаха — армия! Батько подойдет — на Старобельск двинем. В прошлом году мы там гостювали, зараз хозяйнувать будем. Що, не веришь? Ну так знайте, сегодня ночью в городе хлопцы напомнят, що жив наш батько. Чуете? — И, помолчав, сообразив, что сказал лишнее, добавил: — Только про то — ни слова! Ясно? — Он потряс пистолетом, сунул его за пояс. — Ну, герой, давай попереду, щоб я твою спину бачив. — Пропустив его вперед, дружелюбно кивнул мальчугану. — А ты, хлопче, сзаду, не отставай.
Они шагом переехали деревянный мост через Донец и рысью пошли на север.
Хлопец все больше отставал — лошадь, что ли, у него была послабее. И однажды, обернувшись, Гриць увидел, что сзади никого нет. Он остановился, подождал, проехал назад — третьего нигде не было. Стал звать, раза два выстрелил из пистолета. Прислушался. Только далеко-далеко лениво откликнулась собака.
А хлопец, переждав с полчаса в придорожных кустах, повернул направо и во весь опор помчался вдоль полноводного Айдара к тихому уездному городку Старобельску.
Ответственный дежурный Старобельской чека был оскорблен до глубины души.
— Что ж я тут, дворник или курьер? Я ответственный! Чуешь, душа из тебя вон? Ты обязан мне все сообщить!
Но этот худой и оборванный паренек только хлопал своими белесыми ресницами и упрямо твердил:
— Мне председателя надо. Позовите мне председателя. Я знаю, он тут в доме живет.
— Заладил! — раздраженно прикрикнул на него ответственный. — Значит, я ни с того ни с сего пойду будить председателя. Так ты себе понимаешь? Спросит, в чем дело. А я что? Не знаю. Явилась ночью персона и требует до себя начальство. Ха! Скажешь ты мне, кто такой, зачем пришел, почему оружие?
— Если не позовете председателя, я сам его найду! — угрожающе заявил паренек, как бычок, наклонив круглую, лобастую голову.
Ответственный сделал вид, что ужасно испугался.
— Ох, пронеси господи! Сейчас вызову до вас самого главного, только за ради господа не шумите!
Он встал, подтянул шелковый шнурок с кистями, через который слегка перевешивался начинающийся животик. Молодцевато повел жирными плечами.
— Караульный!
На пороге вытянулся красноармеец с винтовкой.
— Я иду за председателем. Никого не впускать, не выпускать! — Поравнявшись с караульным, шепнул: — Глаз не спускай с босяка. Провокация. Я рядом лягу, посплю до утра, в случае чего разбуди. — И уже громко: — Ну, жди, персона!
Прихватив карабин, поставленный пареньком в угол, твердой походкой, исполненной сурового достоинства, дежурный вышел из комнаты.
В ожидании председателя парень положил на стол руки, опустил голову... Через минуту он спал глубоким сном.
На рассвете город проснулся от трескотни выстрелов, криков, ржания лошадей, тревожной беготни. От реки на Монастырскую улицу с гиканьем вынеслась ватага верховых.
Встревоженный шумом, вышел из своего дома секретарь Старобельского укома Нехорошев. Он стоял на крыльце, зябко поеживаясь и близоруко щурясь на конников. Бандиты торопились и, возможно, проскочили бы мимо. Но он окликнул их:
— Товарищи! Вы откуда? Что случилось?
Скакавший впереди придержал красавца коня, шагом подъехал к Нехорошеву.
— А-а, Петр Петрович! — насмешливо сказал всадник низким женским голосом. — Извини, что не заметили начальство. — Женщина в кубанке, в кожаном кавалерийском костюме была красива. Дикие синие глаза ее смеялись, среди белых зубов поблескивала золотая коронка. — Наконец-то свиделись, секретарь!
Нехорошев понял, что перед ним знаменитая Маруся — золотой зуб, атаман самой жестокой в округе банды.
Он рванулся к двери. Но за его спиной уже кто-то стоял. А пистолет остался в кармане пиджака, в доме. Он искоса глянул на женщину. Та вызывающе весело закричала:
— Беги, секретарь! Скачи, секретарь! Уйдешь — твое счастье! Нехай хлопцы побачать, як комиссары бигають!
Ни слова не ответив, Нехорошев прислонился к перилам крыльца и отвернулся. Пристально смотрел он на лес, зеленеющий в дымке на другом берегу Айдара. И даже тогда, когда она процедила: «Гордишься!», когда по внезапной тишине понял, что она целится, не повернул головы, не пошевелился.
Медведев проснулся при первых же выстрелах. Сразу понял: бандиты! Он знал, что гарнизона в городе по существу нет, значит, нужно выиграть время, чтобы организовать сопротивление. И пока связные, посланные им, мчались в горсовет, милицию, армейский лазарет, стучались в дома, собирали коммунистов, группа чекистов во главе с Медведевым уже спешила к Монастырской улице.
Схватка завязалась на перекрестке. Бандиты стреляли, не спешиваясь. Кони под ними бились, шалея от стрельбы и крика. Один из чекистов бросился вперед, но вдруг остановился и, медленно кружась, повалился под копыта атаманского коня. Атаманшей овладело исступление: колотя каблуками по лошадиным бокам, она заставляла его растоптать тело раненого чекиста. Конь шарахался и бешено вертелся на месте.
Под одним из бандитов убили лошадь, она рухнула, придавив его; истошный вопль повис в воздухе.
На Классической, где-то в районе горсовета, тоже поднялась стрельба.
— Допомога! — радостно крикнула Маруся, вертя над головой плеткой.
Выполняя общий план набега, в город ворвалась банда Каменюки, но была задержана у горсовета группой вооруженных рабочих. Однако долго эта горсточка сдерживать бандитов не могла. Стоило Марусе прорваться в центр, ударить сзади — и дорога Каменюке расчищена, и тогда резня, погром, пожары...
Атаманша наклонилась к ординарцу, совсем еще мальчишке, не спускавшему с нее по-собачьи преданных глаз, что-то властно приказала. Ординарец привстал на стременах, гикнул, но затем как-то нелепо взмахнул руками и, заваливаясь назад, стал сползать с седла. Маруся растерянно оглянулась.