Человек ищет чудо
Шрифт:
Пораженные люди заходили в другие дома. Безлюдье, запустение. В одном из строений нашли небольшой колокол. На ободке славянской вязью написано: «Отлито в Петербурге в 1802 г.».
Ночевали изыскатели на берегу реки и ушли дальше. Флуг зарисовал безжизненную деревню в свой альбом. Позже в Салехарде он прочел в архиве местного краеведческого музея запись прошлого века: «В Тоу-Пуголе живет четыре души мужского пола»… «Я узнал, что коллеги геологи встречали подобные избы на Гыданском полуострове, по берегам рек Таз и Полуй. Но там всего один-два дома. Когда я впервые увидел эту деревню без дыма, без собачьего лая, без детей, играющих на пороге, туда добирались только геологи-первопроходцы. Теперь до Лабытнанги мы проложили дорогу. Отсюда можно доехать до Тоу-Пугола на машине за два часа…»
Не правда ли, загадка Тоу-Пугола привлекает своей таинственностью, необычностью. Впрочем, так ли уж много в ней таинственного? Живший некогда в тех местах Л. Кудрин пишет, что для него ничего удивительного в рассказе К. Флуга нет. Перед революцией, сообщает он, в Тоу-Пуголе жили несколько хантыйских семей. Ханты были идолопоклонниками. У каждой семьи имелся деревянный идол, одетый в звериные шкуры. Покойников они не закапывали в землю, гробы ставили на невысоких стойках. В них клали любимые вещи умершего. А в семье вместо ушедшего из жизни человека изготовляли маленькую куклу, которая в течение года присутствовала при трапезах за низким столиком. Для куклы ставили кушанья. Через год куклу помещали в маленький игрушечный домик где-нибудь в укромном месте, недалеко от жилья.
«Ничего нет удивительного в том, что поселок Тоу-Пугол давным-давно стал необитаемым, — пишет Л. Кудрин. — Он в стороне от дорог, далеко от населенных пунктов. Молодежь подалась в города, на стройки, в поселке оставалось несколько престарелых хантов. Постепенно один за другим они умирали. И вот в суровую полярную зиму занемог последний обитатель поселка. Предчувствуя скорую кончину, сколотил гроб, затащил его в избу и в ожидании неизбежной смерти устроился в последнем земном пристанище».
Что ж, объяснение достаточно убедительное.
Думается, что в нашей стране есть еще немало таких затерянных и забытых мест, где когда-то жили люди. Каким увлекательным может быть их поиск!
А теперь о вулканах и вулканических извержениях…
Среди множества природных явлений, «чудесных» и пугающих, необычайных и редкостных, лишь немного найдется таких, которые, подобно извержениям огнедышащих гор, поражали бы человека своей необоримой мощью, грозной картиной стихии, скорбным перечнем жертв.
Вот лишь небольшой список из сотен вулканов Индонезии: Папандаян — 2000, Галунг-Гунч — 4000, Келуд — 5000, Марайи — 10 000, Кракатау — 36 000, Темборо — 92 000.
Цифры, стоящие рядом, — число погибших при извержениях за последние пятьдесят лет.
Бельгийский исследователь огнедышащих гор Г. Тазиев зрелище действующего вулкана образно называет «встречей с дьяволом»! «Стоя на вершине рокочущего конуса, — пишет он, — и еще не успев перевести дыхание после трудного подъема, я всматривался в глубину кратера… В 15 метрах краснела огромная, полная ярости пасть вулкана, называемая вулканологами питающим каналом. Приблизительно через минутные интервалы, которым предшествовал треск, из жерла вырывались залпы выбросов, взлетали к небу, рассыпались огненным веером и, свистя, падали на внешние склоны конуса…
Весь подобравшись, готовый каждую минуту отскочить в сторону, я следил за угрожающими траекториями огненного дождя. За каждым взрывом следовало недолгое затишье. Затем из жерла тяжелыми клубами поднимался бурый и синий дым, в то время как глухой рокот, подобно реву какого-то чудовищного зверя, сотрясал вулкан».
Чтобы представить себе мощь вулканических сил, стоит поразмыслить над такими фактами. Когда в 1815 году на острове Сумбава в Индонезии «заговорил» вулкан Темборо, его голос был слышен по всей Яве, на Калимантане и в Новой Гвинее, на Австралийском континенте. На побережье Суматры, в 460 километрах от места извержения, рев Темборо напоминал пушечную канонаду, а отдельные взрывы были слышны на расстоянии 1800 километров!
В 1883 году при печально знаменитом извержении индонезийского вулкана Кракатау ударные воздушные волны, рожденные подземными взрывами, трижды обошли земной шар. В 800 километрах от Кракатау взрывная волна дробила стекла в окнах домов!
Надо ли удивляться, что огнедышащие горы с незапамятных времен обожествлялись людьми; вокруг них возникало множество устрашающих легенд. Кратеры вулканов казались человеку дверью в тот подземный мир, о котором повествовали религиозные мифы. Еще не так давно многие индонезийцы верили в древнюю сказку, будто вулканы, подобно многим богам, охотно принимают человеческие жертвоприношения. А у аборигенов Новой Зеландии существовал обычай: вождей племени, прославившихся при жизни, следует хоронить в кратере вулкана Тонгариро — тогда они попадают в жилище богов.
Тысячелетиями вулканические извержения питали суеверные представления народов Земли о грозных неведомых силах подземелья. Грандиозные лаборатории природы, в которых клокочут расплавленные недра Земли, происходят бесконечные превращения веществ, настолько страшили человека, что у многих народов районы вулканических извержений считались запретными для смертных: «Там живут злые и самые могущественные боги земли».
Новое время во многом изменило восприятие людей. Уже не суеверный страх, а желание познакомиться руководит людьми при встрече с Неизвестностью. Энтузиасты научного поиска, не страшась очевидных опасностей, рискуя жизнью, лезут в самую «пасть дьявола».
…Два журналиста — француз Жансен и итальянец Николосо — проделали такую «операцию» с сицилийским вулканом Этна. «На высоте 3300 метров, — пишет Жансен, — было очень холодно. Дрожала земля. В кратере оглушал грохот взрывов. Перед спуском по длинной лестнице мы надеваем „доспехи“ — одежду из асбеста, покрытую алюминиевым слоем, отражающим тепло. Кроме того, на нас ботинки с очень толстой подошвой, позволяющей идти по почве, температура которой 250–300 градусов. Вместо шлема — каска из стекловолокна, которая выдерживает удары до 100 килограммов и снабжена слуховым окном.
Я снимаю Антонио, который впереди меня спускается в бездну. Под моими пальцами — тонкие перекладины лестницы, дрожащей при каждом взрыве. Газ ударяет в нос и глаза. Антонио уже шагает по „лунному пейзажу“ зелено-фисташкового цвета, с сильно потрескавшейся поверхностью. Я следую за ним. Мы оба теперь у самого кратера. Грохот невероятный. Я не прекращаю снимать. Внезапно силы покидают Антонио. Он с трудом выпрямляется, указывая жестом на лестницу, и делает мне знак подниматься.
Я не надел каску: она мешает снимать. На мне только маска для защиты от газа. Тут я совершаю ошибку — на короткое время снимаю маску, чтобы лучше „стрелять“ своей камерой. Мгновенно начинаю задыхаться. Надеваю маску.