Человек за спиной

Мы навлекаем на себя ненависть, делая как добро, так и зло.

Никколо Макиавелли

«Государь»

Пролог

Пятница 6 мая 1877 года 1 в столице России выдалась удивительно теплой. Во втором часу порыв ветра с Финского залива прогнал с неба редкие облака, и над городом без помех засияло солнце. Почудилось, что лица петербуржцев на площади у Николаевского вокзала, невзирая на характерную для бойкого места суету, тоже просветлели. Далеко не благостным оно было, наверное, только у одного человека, шагах в пяти от трактира Силантьева на углу набережной Лиговского канала и Невского проспекта. Точнее, даже так: на нем застыло выражение ужаса, будто перед ним, откуда ни возьмись, возникла ядовитая гадина.

Перепуганным человеком был действительный статский советник 2 Петр Константинович Владыкин. В свои сорок два сохранив образцовую осанку, он хоть и поддался некоторой полноте в области живота, еще выглядел вполне привлекательно. Русоволосый, с аккуратно подстриженной бородой, пушистыми усами и бакенбардами, точь-в-точь как у государя императора Александра Николаевича, ростом Владыкин не уступал правофланговому Преображенского полка. Глаза имел карие, брови с ресницами густые, соболиные, нос правильной формы, губы чуть припухлые. Одет он был в будничный форменный сюртук темно-зеленого цвета, брюки в тон сюртуку, белоснежную накрахмаленную рубашку, черный жилет и фуражку. На стоячем воротничке выделялся черный же галстук.

– Здравия желаю, Петр Константинович, – учтиво повторил стоявший перед ним человек, приподняв над головой шляпу-котелок.

Владыкин попытался ответить, но из его горла лишь вырвалось нечто вроде хрипа.

Учтивый человек не производил демонического впечатления. Он был постарше своего визави, примерно на полголовы ниже, в плечах скорее узок. На бледном лице рос легкий пушок поверх подбородка и под носом. Взгляд его мутновато-серых глаз под редкими бровями был каким-то ускользающим, словно мужчина избегал смотреть прямо перед собой. На правой щеке виднелась небольшая круглая родинка, а тонкие губы в сочетании с глазами говорили, пожалуй, о скрытности натуры. Волосы под шляпой были соломенного цвета, короткие. Одеяние составляла шерстяная пиджачная пара коричневого цвета, которую дополняли сорочка и бордовый галстук. С брюками гармонировали удобные прогулочные туфли, левой рукой их хозяин опирался на английский зонт со стальным острием, служивший ему тростью.

– Прошу прощения? – вопросительно произнес он, как бы подразумевая, что готов прийти на помощь или, наоборот, избавить Петра Константиновича от своего присутствия при малейшем намеке с его стороны.

– Э-э… Да, разумеется. Здравствуйте, – наконец выдавил из себя Владыкин, лицо которого пошло розовыми пятнами.

Прозвучало хрипло и несколько невпопад.

– Решил, что обознался. Но теперь понимаю, что нет, – продолжил человек с зонтом.

Его голос по-прежнему был сама любезность, однако Петр Константинович вздрогнул, как от внезапного выстрела. Собеседник явно хотел что-то добавить, сделав паузу. Ее оказалось достаточно, чтобы действительный статский советник резко развернулся и, не вымолвив больше ни слова, ринулся к двери заведения. Рванув ее на себя и подавшись в проем, он едва не сшиб выходившего посетителя – судя по внешнему облику, мелкого торговца вразнос.

На этом краткий диалог закончился. Человек с родинкой поправил на голове котелок и еще несколько секунд смотрел на закрывшуюся дверь. Его глаза и физиономия сохраняли то же неопределенное выражение. По площади сновали прохожие, где-то на путях за Николаевским раздался протяжный гудок паровоза.

Человек ловко достал из внутреннего кармана часы фабрики Генри Мозера, бросил взгляд на циферблат. Затем, спрятав серебряный кругляш с цепочкой и не став никого дожидаться, он свернул за угол и неторопливо зашагал по Невскому в сторону центра.

Было без четверти три.

Глава первая

Смерть на Малой Мещанской

– Как съездили, Григорий Денисович? Проведали всех?

Министр императорского двора и уделов, граф Александр Владимирович Адлерберг располагался за своим рабочим столом в кабинете на набережной Фонтанки, 20. Стол был, как всегда, завален бумагами, которые его хозяин считал необходимым изучить лично. Между министром и бронзовым письменным прибором с идеально отточенными перьями лежало начатое письмо. На крупном, породистом лице Александра Владимировича были заметны следы усталости. Седые волосы, обрамлявшие высокий лоб, и могучие серебристые бакенбарды с усами ясно напоминали, что одному из высших сановников скоро предстояло разменять седьмой десяток лет. Черными, как смоль, оставались только его брови. По случаю субботы граф облачился в мундир генерала от инфантерии, а из наград выбрал один орден святого Андрея Первозванного.

– Благодарю, ваше сиятельство. Всё успел, – отозвался его собеседник, сидевший в гостевом кресле.

В нем легко было узнать человека с набережной Лиговского канала, которого так испугался Петр Константинович Владыкин. Коричневую пиджачную пару он сменил на неприметный мундир коллежского советника 3 без всяких регалий.

– Ваш племянник сейчас на Дунае?

– Так точно. У Зимницы, в 53-м Волынском пехотном полку.

– В дивизии Драгомирова, значит. Что ж, ей предстоит важное дело, – министр двора и уделов еле слышно вздохнул. – Стратеги из военного министерства рассчитывают на быструю кампанию. Остается верить.

– Хотим по примеру Пруссии с Францией 4 ?

В ровном голосе Григория Денисовича не прозвучало ни тени сомнения, но министр вздохнул снова.

– Хорошо бы, конечно. Правда, где столько немцев взять?..

– Если задержимся или, не дай Бог, увязнем, опять могут вмешаться другие державы. Англия точно, – задумчиво проговорил коллежский советник.

– В этом самое слабое место всего плана. Победить надо быстро, до осени, но в то же время не громить турок наголову, иначе последствий не оберемся. Боюсь, чересчур тонко для армии и ее вождей, – Адлерберг отложил перо.

– Будем надеяться на прозорливость и мудрость его величества.

Александр Владимирович нахмурился.

– На них и уповаю. От этой войны, Григорий Денисович, лично я не жду особого прибытка отечеству. Расходы на мобилизацию уже велики, миллион человек под ружьем, а мы еще толком не начинали. Финансовое ведомство стонет, и если бы только деньги имели значение… Много эмоций вокруг освобождения славян и куда меньше трезвого расчета.

– Изменить принятое решение мы не в силах. Мой далекий предок Иван Леонтьевич Платонов в 1524 году выехал из Литвы к великому князю Василию Третьему, чтобы служить. С тех пор продолжаем.

На эту историческую справку Григория Денисовича граф отреагировал задумчивым взором больших серо-голубых глаз.

– В вас я не сомневаюсь. Но оставим высокую политику и обратимся к прозе жизни. Здесь произошло кое-что, чем, вероятно, следует заняться.

Платонов, секунду назад казавшийся расслабленным, подобрался словно перед прыжком.

– Слушаю.

– Вы хорошо знали Петра Константиновича Владыкина?

– Из первого отделения канцелярии?

– Да.

– Что-то с ним случилось?