Чемпион
Шрифт:
– Гайдар в шестнадцать эскадроном командовал.
– Сейчас занимаешься в клубе завода «Метеор», там же тренируешь группу… Комсомолец, не судим, не привлекался. Я ничего не забыл?
– Все правильно.
– А еще принимал участие в соревнованиях по карате.
– Ну, это давно было! Еще до запрета. Да и особых успехов я там не добился.
– Чего так? Засудили?
Обсуждать эту тему мне не очень хотелось, но я все-таки пояснил, чувствуя, что получается коряво и неточно:
– Бесконтактный стиль не для меня. Драться – так драться, а там танцы какие-то развели. Представляете, уже два дня соревнований прошли, а они все правила согласовывали, меняли чего-то… Да и молодой я еще был, опыта никакого.
– Понятно. А после запрета?..
– Что после запрета?
– Тренировки забросил?
– А как же!
– А вот у нас немного другая информация о вашем клубе… Кстати, зачем ты нунчаки хранил? На память оставил?
– Да, жалко было выбрасывать.
– То есть с Дальнего Востока сюда привез?
Чувствуя в вопросе какой-то подвох, я промолчал. Цыганков слегка усмехнулся:
– Ладно, пока оставим спортивную тему. Значит, с Никитой Добрыниным ты не знаком? Хорошо! Начнем с простого… – Цыганков неторопливо закурил. – Где ты был три дня назад?
– Три дня назад? Вспомнить надо.
– Вспоминай, для этого мы и встретились.
– Так, три дня… А какое время вас интересует?
– Когда убили Добрынина.
Я кивнул, и только после этого сообразил, что время смерти мне неизвестно. Надо было так и сказать, а я сглупил:
– То есть вечером?
Цыганков опять усмехнулся, только уже не слегка, а довольно язвительно:
– Ты правильно догадался, что вечером. Ну и где же ты был?!
С шести вечера и до полуночи я был в кафе «Сказка», где подрабатывал вышибалой. С директрисой кафе был связан мой коллега по секции Серый, а я дежурил один-два раза в неделю, когда он не мог. Если я признаюсь ментам, то не только подставлю кафе, где, кстати, от меня все открестятся, но и подведу Серого. Так что надо молчать…
– Дома я был.
– Соседи говорят, не было.
Я смахнул пот со лба:
– А вы им верьте поменьше. Они что, за мной в щелку подглядывают? Был, не был – откуда им знать? Я ж, когда дома, не шумлю, музыку громкую не включаю… То же мне, свидетели нашлись!
– Между прочим, среди них есть члены партии, – вкрадчиво сказал Цыганков и, прежде чем я переварил значение этого аргумента, нанес тяжелый удар: – Название «Сказка» тебе что-нибудь говорит?
– Сказка?
– Кафе такое на Просвещения.
Я понял, что им все известно, и Цыганков просто играет со мной, как кошка с мышонком. Что ж, сегодня матч по его правилам и на его поле, при всем желании я не смогу угадать, какие действия он предпримет и какие тузы спрятаны у него в рукаве.
– Был я в этом кафе пару раз.
– С кем ты там был?
– Я не помню. Может, с девчонкой какой…
– А может, с мальчишкой! Не получается, Константин Андреич, у нас с тобой разговора.
В кабинет зашел его напарник. Стоя у двери, вопросительно посмотрел на Цыганкова, и тот развел руками:
– Все, зови следователя!
– Понял, сейчас приведу.
Когда дверь закрылась, Цыганков, похлопывая ладонью по своей папке, равнодушно сказал:
– Напрасно ты отпираешься. Добрынин про ваши дела все подробно записал, можно сказать, по минутам. Ты, наверное, про эти бумаги не знал? Мы их нашли в квартире после убийства…
Следователь допросил меня очень подробно, затратив на это почти три часа. По его лицу нельзя было угадать, насколько мои ответы совпадают или расходятся с имеющейся у них информацией. Расположившийся за моей спиной Петр Сергеевич иногда вставлял едкие реплики. Цыганков в разговор не встревал, но время от времени начинал прохаживаться от письменного стола к окну, и это действовало на нервы не меньше, чем треск допотопной машинки, на которой следователь печатал протокол.
– Читайте, – закончив печатать, он придвинул ко мне четыре листа, покрытых прыгающими бледными строчками.
Я читал долго.
– Правильно? Я ничего лишнего не придумал?
– Правильно.
– Тогда вон там, под текстом, напишите: «С моих слов записано верно и мною прочитано».
Мне показалось, что я расписываюсь в своем приговоре.
После этого Петр Сергеич пригласил из коридора понятых, и мне предъявили для опознания несколько фотографий.
– Посмотрите внимательно, не торопитесь. Может, узнаете кого-то из изображенных здесь лиц.
Сказав это, следователь демонстративно отвернулся, а Цыганков и Петр Сергеевич, наоборот, придвинулись ближе и так вперились в меня тяжелыми взглядами, что, кажется, читали мои мысли насквозь.
Я вздохнул и указал пальцем одну фотографию:
– Вот этого я, кажется, где-то видел.
– Где? – Петр Сергеевич уронил на стол пепел от папиросы.
– Надо подумать… – Я еще раз вздохнул, чувствуя, что капитально загоняю себя в угол. – В «Сказке» он был, на прошлой неделе.
Короткие черные волосы, прямоугольное лицо с высокими скулами, горящие глаза комсомольца времен строительства Днепрогэса… Даже куртка, насколько можно было судить по некачественному черно-белому снимку, та же самая, которую он оставлял в гардеробе кафе: джинсовая «варенка» на молнии, с накладными карманами, погончиками и широким воротником.
– Ну вот, а говорил, не знакомы. Это ж Добрынин и есть! – усмехнулся Петр Сергеевич.
Следователь недовольно поморщился, но ничего ему не сказал, а мне протянул небольшой календарик, чтобы я мог уточнить число.
– Во вторник он приходил, около девяти. – Я подчеркнул ногтем нужную дату.
– Поподробней, пожалуйста.
– Ну, я в кафе был.
– С кем?
– Один. Договорился с девчонкой встретиться, но она не пришла. Мы на полдевятого договорились… А этот, Добрынин, где-то в девять нарисовался. Я все время на двери смотрел, поэтому его и запомнил. У меня вообще на лица память хорошая. Ну, он тоже себе пиво взял и закуску какую-то. Сел за столик, просидел там часа два, потом ушел…
После ухода Добрынина осталась на три четверти полная кружка и совершенно нетронутая тарелка с комплексной закуской, которая в обязательном порядке навязывалась всем зашедшим выпить пивка.
– И вы с ним не разговаривали?
– Нет.
Пока следователь записывал мои показания, Цыганков и Петр Сергеевич отошли к окну и стали оживленно совещаться. Кое-что долетало до моего уха, и я смог сделать вывод, что рассказанная мной история подтвердила имеющиеся в их распоряжении данные.