Через бури
Шрифт:
— Ишь, што выдумали, шермаки! Сапоги пружинные.
Вырваться из объятий Игната подмятому бандиту было не под силу, и только удар подпрыгнувшего сообщника ножом в спину Игната, когда тот был наверху, ослабил хватку сибиряка.
Кровь из-под лезвия стекала струйкой. Вытащив нож и пропуская его между пальцами, убийца почувствовал на руке крупинки. Он зажег спички и радостно воскликнул:
— А речка-то Красная не простая, а золотоносная! Подоспел и третий бандит-Прыгун. Втроем обыскивая Игната, они обнаружили пояс, задетый нанесшим смертельную рану ножом. Золотые песчинки вымывались кровавым потоком.
— Во, видок: ни солдат, ни охотник таежный и не старатель. Видать, сам пришил старателя и подался сюда до веселых мест. Так что, сделали мы Божье дело, и пояс нам по праву достался.
Заниматься поисками преступных Прыгунов убегавшим властям было некогда, и в газете, залитой слезами в доме Липатниковых, сообщалось: «Контрразведкой расстрелян за убийство прапорщик Шаховской. Отправленный на фронт за бесчинство на дороге, он из мести убил кинжалом в спину отстегавшего его кнутом Игната Крепких, приписав свое преступление бандитам, почему-то не раздевшим и не ограбившим свою жертву».
Одного подозрения, что прапорщик мог мстить врагу, оказалось достаточным обладателю голубых глазок для показа бдительности руководимой им контрразведки.
Мама Вити и Шуры осунулась, черты лица ее стали резкими, говорила она твердо, не полагаясь на Божью помощь:
— Дети, ни папы, ни Игната с нами больше нет. Мы предоставлены самим себе, Спасти нас может только труд. Шурик не просчитается — он должен выменять оставшееся у нас кольцо с бриллиантом редкой желтой воды на пианино для моих уроков. Каждый из вас тоже должен трудиться…
В подъезде театра появилась новая витрина: «ЗВЕРСТВА ВРАГА», с фотографиями убитых и изуродованных людей и надписью: «Вот что делают красные, придя к власти». Там же оказалась и фотография убитого Игната.
Глава третья. ТРУД
Подъем пусть в жизни будет крут.
Преодолеет его труд.
Один из немногих многоэтажных домов города. На нижнем этаже к парадной двери приколот кнопками лист бумаги с машинописным текстом:
«КУРСЫ МАШИНОПИСИ — по слепому методу княгини Задонской, и СТЕНОГРАФИИ — до 120 слов минуту. Плата по таксе».
В передней, устланной старым ковром, миловидная девушка с белой наколкой в темных волосах восторженно встретила мать и сына Званцевых:
— Рады вашему приходу! Так приятно видеть интеллигентные лица. Прошу ваше пальто, мадам, зонтик. Теперь молодой человек. У нас такой выбор прелестных барышень! Закружится голова.
— Мы по поводу обучения, — сказала Магдалина Казимировна.
— Ее светлость баронесса занята сейчас часом помощи в большом зале. Загляните туда. Ей достаточно увидеть вас, чтобы тотчас прервать свои дела.
Она открыла дверь, откуда шумом морского прибоя вырвался треск множества пишущих машинок.
Модно коротко подстриженные девицы сидели рядами за шумными «ремингтонами» и «смит-вессонами» с двойной клавиатурой для простых и заглавных букв.
Высокая седая дама обходила ряды, наклоняясь и делая указание кому-либо из своих подопечных.
Увидев посетителей, она направилась к ним мимо трех девушек, печатавших с завязанными глазами под диктовку подруг, менявших лист бумаги на каретке по их сигналу.
Баронесса провела посетителей в соседнюю комнату, видимо, в прошлом буфетную, судя по сохранившимся полкам на стене. Сейчас они были прикрыты двумя огромными портретами последнего государя императора и его супруги императрицы. Под ними стоял маленький столик для пишущей машинки, но без нее.
За этот скромный столик и села величественная седая дама с взбитой прической. Она внимательно вглядывалась в свою гостью, не обратив на Шурика никакого внимания.
— Мне кажется знакомым ваше лицо. Вы бывали при Дворе или позировали известному художнику?
Магдалина Казимировна отрицательно покачала головой и улыбнулась:
— Вы, ваша светлость, забыли, как ехали со скромной сибирячкой с детьми в одном автомобиле из Сочи в Туапсе. Бог свел нас три года назад, в 1916 году.
— Вы так богаты и хороши собой, зачем вам профессия машинистки?
— Богатство наше растаяло, как лед на адской сковороде революции. Думаю, и вы оставили немало в Петрограде. Я пианистка и перебилась бы уроками, но хочу, чтобы сын получил бы у вас ценную профессию. Он тоже пианист, и пальцы у него будут легко бегать по вашим клавишам.
— Мужчина — машинистка? — откинулась на спинку кресла баронесса, задумчиво произнеся: — Хотя, надо думать, что весьма важные лица предпочтут барышне толкового секретаря, способного записать живую речь и напечатать ее.
— Я никому не стану прислуживать или секретарствовать, — выпалил Шурик.
— Ого! У нас характер! Так зачем же тебе пишущая машинка?
— Чтобы сейчас поступить на службу и зарабатывать деньги, а потом, надеюсь, машинка будет служить мне.
— Ты мне нравишься. Будешь учиться вместе со всеми барышнями, как послушник в женском монастыре. Сколько тебе лет и как насчет грамотности?
— Тринадцать исполнилось, — ответила за Шурика мама. — Поучиться удалось только в двух классах реального училища. А в остальном все постигал сам. Вы не представляете, ваша светилось, сколько книг он прочитал. Лишился зрения. Томские профессора ничего поделать не могли…
— Сочувствую, но боюсь, что вы не так истолковали слепой метод княгини Задонской. Это печатание вслепую, а не печатание слепыми.
— Нет! Теперь он видит. Свершилось чудо Господне. Сам Бог Всемогущий в доброте своей вернул ему зрение и одарил знаниями чудесными.