Чтение онлайн

— Хорошие фотографии, — сказал я и сделал глоток из своего бокала.

Ханна хлопотала на кухне, готовя праздничный обед. Нильс сидел в своем любимом кресле.

— Да-а, — немного погодя, откликнулся он, — я купил цифровой аппарат последней модели.

— Как там у них дела? Все в порядке?

— Конечно, — поспешно ответил он. — Все прекрасно.

Я нагнулся к фотографии, стараясь получше рассмотреть какую-то тень на лице Матильды.

— А обо мне они когда-нибудь спрашивают? — будто бы невзначай спросил я.

— Э-э-э… — отец замялся. Было видно, что он изрядно смущен. — Да я, собственно, и не знаю, Франк. Ты лучше у матери спроси. Я с ними на эти темы не разговариваю. Вот если надо им что-то почитать или сыграть в крокет…

Возникла неловкая пауза. Потом я спохватился и задал вопрос о новом фотоаппарате. Нильс с удовольствием подхватил тему и начал рассказывать обо всех фантастических функциях, которыми обладает его новое приобретение. Я же продолжал рассматривать фотографии, благополучно пропустив мимо ушей большую часть его разглагольствований.

За обедом мы говорили об их предстоящей поездке и о книгах. Родители уже выбрали для себя те выступления и интервью, которые хотели посетить на книжной ярмарке, а также вынашивали планы покупки там разных новейших путеводителей. Коснулись мы и некоторых последних книг, прочитанных нами за прошедший год, а под конец отец разразился довольно длинной саркастической лекцией на тему современных методов преподавания литературы в школах.

Разговоры о книгах, после издания которых в реальном мире не происходило ничего похожего на разного рода насилие и убийства, доставляли мне истинное удовольствие. Гастрономические изыски матери в виде фирменного жаркого из говяжьей грудинки помогли отодвинуть на задний план все тяжкие мысли о невольной причастности к гибели Моны Вайс, а остатки тревоги растворило изрядное количество выпитого за столом прекрасного «Бароло» [25] — второго из объектов капиталовложений моих родителей после их выхода на пенсию. Пара солидных рюмок коньяка к десерту окончательно закрепили успех. В конце обеда все мы были уже слегка пьяны.

По сложившейся в доме традиции отец приступил к исполнению своей почетной обязанности — мытью посуды — занятию, которое, в общем-то, было ему по душе. Родителям никогда и в голову не приходила мысль о покупке посудомоечной машины, причем вовсе не из скупости и не потому, что она была им совсем не нужна. Просто Нильс получал своего рода удовлетворение, самостоятельно споласкивая тарелки.

Мы же с Ханной настолько объелись, что продолжали смаковать остатки коньяка, не в силах подняться из-за стола. В конце концов мы обсудили все известные нам новые книги, и в беседе возникла пауза.

— А девочки и вправду неплохо выглядят, — сказал я, чтобы нарушить затянувшееся молчание.

Мать улыбнулась.

— Они такие славные, — сказала она. — Этим летом они провели у нас в поместье целую неделю.

— Как у них дела?

— Выросли, — усмехнулась она. — Детям свойственно быстро расти.

Я поднес свою рюмку к носу и с наслаждением вдохнул аромат коньяка:

— Обо мне спрашивают?

Улыбка матери погасла. Она посмотрела мне прямо в глаза:

— Будь так добр, не начинай. — В ее взгляде читалась чуть ли не мольба.

Я пожал плечами.

— Просто мне хотелось знать, они совсем забыли меня или пока еще нет, — попытался как можно спокойнее объяснить я.

— Ну конечно же, Франк, они тебя не забыли.

— Так, значит, все-таки спрашивают? — Голос мой прозвучал чуть более требовательно.

— Оставь, — опять попросила мать.

— Просто ответь, да или нет.

Ханна внимательно посмотрела на меня и снова улыбнулась.

— Разумеется, иногда они спрашивают о тебе, Франк, — со вздохом сказала она наконец. — Особенно старшая. Да ты наверняка и сам можешь себе представить, каково девочке-подростку жить с неродным отцом.

— Ты что, имеешь в виду…

— Бьорн — хороший отец, — решительно перебила Ханна. — Это просто самый обычный подростковый протест.

Мы дружно сделали по глотку коньяка.

— Ну и что вы ей рассказываете? — спросил я.

— Все, Франк, хватит!

— Просто мне хочется знать, что вы говорите моей дочери, когда она задает вопросы об отце. — Я слегка повысил голос. — Что-то ведь вы ей говорите, не так ли?

— Франк…

— Или просто сворачиваете тему? — Я чувствовал, что потихоньку начинаю закипать. В немалой степени этому способствовали и пары алкоголя. — Что, у вас за столом не принято говорить о папе Франке?

Ханна медленно покачала головой. Глаза ее влажно заблестели.

— Ну так как все же? Не молчи. Вы что, рассказываете ей, что я уехал?

— Франк, милый…

— Или, может, умер?! — Я издал короткий смешок.

— Успокойся, сынок. — По-видимому, наша перепалка стала слышна на кухне, и на пороге появился отец. На нем был полосатый передник, в мокрых руках — кухонное полотенце. Видно было, что сейчас ему больше всего хочется поскорее вернуться к грязной посуде.

Я встал и поднял руки, показывая, что, дескать, сдаюсь.

— Я всего лишь хотел узнать, что вы рассказываете обо мне дочери.

По щекам Ханны потекли слезы.

Я не понимал, почему она плачет. В самом деле, ведь не ее же лишили права видеть собственных детей. Наоборот, она могла, когда захочет, встречаться с моими дочками, играть с ними, утешать их, петь для них, баловать как угодно.

Я грохнул кулаком по столу так, что оба они вздрогнули:

— Ну, так что вы мне скажете?!

— Что ты больной! — выкрикнула Ханна.

Я в изумлении уставился на нее.

— Что ты от нас хочешь? — продолжала она. — Нет, Франк, ты действительноболен. Тебе нужна помощь. Что мы, собственно, можем сказать? Она уже достаточно взрослая девочка, чтобы понимать, что такое запрет. — Мать закрыла лицо руками.