Чтение онлайн

Когда Ироника очнулась, она чувствовала себя неплохо. Несмотря на то что ее словарный запас был еще довольно ограничен, мы смогли понять, что она в точности не помнит, что с ней случилось. Когда я кое-что ей рассказал, она припомнила, что была на кухне, однако так и не смогла сообразить, почему вдруг оказалась в больничной палате. Тем не менее дочка здесь быстро освоилась. Мы же, как могли, развлекали ее, кормили конфетами и рассказывали разные истории. Кто-нибудь один из нас постоянно был рядом с ней.

Через день нам разрешили забрать ее домой.

Вновь увидев свою комнату, Ироника пришла в совершенный восторг и, пока мы ее раздевали, взяла с нас обещание, что мы позволим ей проспать до самого ужина. Мы с Линой сидели у ее кроватки вплоть до того момента, как она уснула. Когда мы осторожно спустились вниз, Лина попросила меня показать, как все произошло. Меня это слегка покоробило. Мы ведь уже достаточно говорили об этом, и, к счастью, все обошлось. Однако Лина настояла на своем, и я продемонстрировал ей ящик с приборами и зарубку от ножа на полу. Она сочла странным, что мне пришло в голову выкинуть колготки Ироники: их ведь можно было заштопать, да и полезно было бы время от времени вспоминать о случившемся. Я чувствовал, что должен что-то придумать для собственной защиты, как-то себя оправдать — ведь в своих романах я всегда старался достичь максимальной достоверности всех описываемых происшествий.

Наконец мне все это надоело, и я пошел к мусорному контейнеру за колготками Ироники. Конечно же на улице шел дождь, и я вымок до нитки, роясь в грязи и безуспешно пытаясь их отыскать. Колготок нигде не было. Вокруг меня весь асфальт был засыпан мусором, и я ощущал удивленные взгляды соседей, направленные на меня из окон ближайших домов. Одно из двух: или контейнер уже опорожняли, или кто-то другой успел забрать колготки. Я принялся собирать мусор, тихонько проклиная себя за то, что собственноручно выкинул «улику». Мокрый и грязный, я вернулся домой и принялся объяснять, почему не сумел найти колготки. Лина отвела меня в ванную, где я скинул с себя испачканную одежду и хорошенько вымылся под душем. Жена практически не задавала вопросов — просто стояла и пристально смотрела на меня, однако, когда, выйдя из душа, я попытался ее обнять, она решительно вырвалась. Весь остаток дня она совсем не разговаривала со мной, однако уже на следующий день стала опять прежней доброй и нежной Линой. Казалось, будто ничего не произошло, и я вздохнул с истинным облегчением.

В тот же самый день Лина уволилась с работы, чтобы иметь возможность полностью посвятить себя дому. Я не считал, что это так уж необходимо, однако, поскольку супруга была непреклонна и мы вполне могли себе это позволить по финансовым соображениям, вопрос был решен. Это означало, что теперь я мог всецело сосредоточиться на работе, однако в то же время характер наших с Ироникой взаимоотношений полностью изменился. Отныне уже у них с Линой появились от меня тайны, и я порой не понимал мимолетных взглядов и знаков, которыми они обменивались.

Постепенно мы привыкли к новому ритму жизни. Моя работа теперь протекала почти в полной изоляции, Лина с Ироникой проводили все больше времени вместе, живот жены рос с каждым днем. Ни один из нас никогда больше не произнес ни слова об инциденте с ножом, однако всякий раз, как мне случалось заиграться с Ироникой, я ловил на себе настороженный взгляд жены. Казалось, отныне она ни на секунду не намерена упускать дочь из поля зрения, меня же такое ощутимое отсутствие доверия с ее стороны порядком раздражало.

К тому времени я как раз добрался до самой кульминации «Внутренних демонов», и подобные отрицательные эмоции отнюдь не способствовали дальнейшей работе над романом. Пару раз мы с Линой скандалили — в общем-то ничего серьезного, однако этого вполне хватало для того, чтобы обстановка дома становилась гнетущей. Когда мне становилось совсем уж невмоготу, я запирался у себя в кабинете и писал.

Книгу я окончил практически в то самое время, когда Лина родила нашу вторую дочь, Матильду. Роды прошли гладко. Лина вернулась домой уже спустя два дня, а за Ироникой все это время присматривал ее дед. Когда мы с обеими дочерьми оказались наконец дома, у меня создалось такое впечатление, что атмосфера как будто очистилась. Мы снова стали единой семьей. Я сдал роман на редактуру и теперь мог всецело посвятить себя девочкам, а Лина рассчитывала получить девятимесячный послеродовой отпуск, во время которого мы смогли бы вовсю наслаждаться жизнью.

Все были рады и счастливы вплоть до самого дня выхода книги.

Насыщенный событиями день так меня утомил, что следующим утром лишь настойчивые телефонные звонки, гулко отдававшиеся в стенах моего гостиничного номера в «Мариеборге», заставили меня наконец очнуться. Ночью я умудрился сбросить одеяло и теперь чувствовал себя слегка замерзшим.

— Это Финн, — донеслось с противоположного конца телефонного провода.

— Который час? — с трудом выдавил я.

— Порядок, — успокоил Финн. — На ярмарку ты успеваешь. Я только хотел убедиться, что ты у себя.

Я ответил нечленораздельным мычанием.

— Просто вчера все так закрутилось, — продолжал Финн. — Вот я и подумал, что нелишним было бы…

— Все отлично, Финн, — перебил я его. — Уже собираюсь. — Не дожидаясь его ответа, я бросил трубку.

Была еще только суббота.

Мне казалось, что я нахожусь в городе уже несколько месяцев, и перспектива того, что сегодня снова придется сидеть и часами подписывать книги, представлялась такой же заманчивой, как писателю-дебютанту первое чтение своих опусов на публике. Сделав над собой усилие, я потащился в ванную.

Из зеркала на меня смотрела бледная, как у мертвеца, физиономия с темными кругами вокруг глаз. С левой стороны груди под самым соском красовался огромный, почти черный синяк, отзывавшийся резкой болью при каждом глубоком вздохе. Поежившись, я забрался под душ. Хоть я и включил горячую воду на максимум, тепло не торопилось возвращаться в мое тело. Казалось, ночные приключения поселили во мне некий холод, прочно укоренившийся внутри за время сна. Стремясь прогнать внезапно нахлынувшие воспоминания о Марии, я попытался сосредоточиться на ежедневном утреннем ритуале. Привычные процедуры бритья и причесывания помогли мне отвлечься.

За завтраком я ограничился чашечкой кофе и булочкой, которые проглотил, не глядя, одновременно листая утреннюю газету. Просматривая раздел новостей, я нервничал. Мне все время мерещилось, что, перевернув страницу, я увижу портрет Вернера. И вместе с тем я был абсолютно убежден, что, когда его труп будет обнаружен, я узнаю об этом гораздо раньше, чем газеты.

— Так ты завтра уезжаешь? — спросил Фердинан, когда я проходил мимо его стойки.

Я внезапно засомневался. Хотелось как можно скорее покинуть город, однако у меня еще оставалось дело, справиться с которым, находясь в летнем домике в Рогелайе, было невозможно.