Шрифт:
1
– Мать знает?
– Нет! Даже не догадывается.- Она никогда бы не отпустила меня.
Луна на ущербе. Ее приплюснутый, похожий на дыню серебристо-желтый диск, словно обкусанный наплывающими облаками, висит над прямой, убегающей вдаль дорогой. То белые, то черные облака наползают, чтобы отхватить каждое свой кусок, и от этого ночь становится то черной, то серебряной.
По дороге навстречу луне мчится мотоцикл. От ревущего мотора тянется длинный белый хвост, но и он по прихоти ночного светила то появляется, то пропадает в темноте, как и лицо женщины, согнувшейся на заднем сиденье.
И хотя голова ее плотно повязана шелковым платком, низко надвинутым на лоб, видно, что лицо у нее очень молодое. Девушка сидит позади мотоциклиста, судорожно обхватив его руками и прижавшись щекой к его плечу.
– Он грозил, что женится на Анне, как только жена умрет.
– Да, да. Постучался ночью к ней в окно и говорит: «Если узнаю, что к тебе ходит кто-нибудь, убью. И тебя тоже убью».
– Он прежде жену свою убьет.
– И живут же такие на свете!..
– Пьет он.
– Что?
– Пьет, говорю. Пьяница он, алкоголик. Я просил его об одном: не ходи у Анны под окнами. Потом приказал.
– Но он вас не послушался!
– Знаю. Хотя об этом есть даже решение.
– Чье решение?
– Общего собрания кооператива.
Сверкнув, красивые глаза девушки сужаются, становятся как щелки.
– Ну, уж я-то с ним разделаюсь.
– Думаете, он послушает такую девчонку, как вы?
– Мать сказала, что если он вообще кого-нибудь и послушается, то только меня.
– Плохо, что он алкоголик. С пьяницами труднее. Между прочим, он возражал упорнее всех. Это было в прошлом году.
– Что было в прошлом году?
– Он выступил против Анны. Против ее приема.
– Какого приема? Куда? На службу?
– В члены нашего кооператива.
– Мне об этом ничего не сказали.
– Не хотели. А теперь, видишь ли, влюбился.
– Кто влюбился? Он? Мотоциклист утвердительно кивает.
– Но почему он выступал против? Что он тогда говорил?
– Не скажу. Это оскорбительно для нее.
– Все равно я узнаю. Узнаю…
2
– Завтра… в селе престольный праздник… Ну, я им покажу…
– Давид, там у тебя кто-то, есть?
Мотоциклист прибавляет газу, плавно делает поворот. Но приходится тормозить - за поворотом густеют деревья, почти лес.
Ущербная луна по-прежнему висит над дорогой, как серебристо-желтая дыня, но вот на нее наползает огромная лохматая туча и проглатывает в один присест.
Мотоцикл описывает круг - темно, хоть выколи глаза,- и останавливается.
Водитель выключает мотор. Слева и справа по обеим сторонам дороги за деревьями виднеются какие-то постройки, вероятно крестьянские дома.
Мужчина слезает с седла, поднимает защитные очки на лоб. Отряхнув с себя пыль, знаком показывает девушке отойти к кустам. Отойти или спрятаться?
Перед ним обшарпанная дверь. Похоже на магазин, но вывески нет. Дверь заперта, и мотоциклист барабанит в потрескавшиеся доски. За дверью слышится шорох, но никто не появляется. Тогда он идет вокруг дома.
Девушка стоит, скрытая кустом, совсем близко. Только она видит его маневр.
Сдвинув платок с головы на шею, она наблюдает. Вот приоткрылось окно в доме на противоположной стороне. Но оттуда можно увидеть только одинокий мотоцикл, стоящий посредине дороги.
Окно захлопывается. Девушка за кустом продолжает терпеливо наблюдать. Она ждет.
В доме на кухне, на грубо выструганном столе, мигает подслеповатая лампочка. Вокруг язычка пламени танцуют ночные бабочки. Танцуют и падают либо в огонь, либо в тарелку на столе.
На тарелке ломоть сала, возле него разрезанная пополам луковица.
Давид Шайго по-крестьянски, с ножа, ест сало.
– Завтра, значит… в селе престольный праздник. Ну, я им покажу… Покажу.
Шайго пьян в стельку. У него дрожащие руки, блуждающий взор.
Женский голос, старушечий, жалобный, как у больной, спрашивает:
– Давид, там у тебя кто-то есть?
Мотоциклист, наклонившись, тихо шепчет что-то Давиду на ухо.
– Что? Кто?
– переспрашивает тот. Гость все так же тихо повторяет.
– Что ей надо? Завтра я приду сам. Опять шепот мотоциклиста. Но можно расслышать слова:
– Приехала просить, чтобы ты не приходил! Ты должен понять, наконец…
Давид Шайго поднимается со стула - в одной руке у него кусок сала, в другой нож с длинным тонким лезвием и деревянной ручкой - и делает несколько нетвердых шагов, продолжая есть.
Мотоциклист поворачивается, выходит из дома и бросает в сторону кустов:
– Сейчас выйдет! Только ты с ним поспокойнее… Мотоциклист переходит дорогу - на обочине она
густо поросла травой, дальше идет полоса песка, потом гравий - и стучится в окно дома напротив.
Ждать приходится долго. Но вот окно, наконец, открывается, и из него высовывается чья-то голова, похоже, женская. Голос подтверждает это.
– Это вы, Геза? Ну и напугали вы меня.
– Я привез ваши деньги Карою, вашему мужу. Не желаю перед ним краснеть.
– Право, не стоило… Ночью, да и Кароя нет дома.
– А я как будто видел его вечером в селе, на главной площади.
– Право же, не стоило себя утруждать из-за этих денег, Геза.