Чтение онлайн

Усевшись, Мазур огляделся, как учили, — чтобы и заметить все достойное внимания, и не вертеть при этом головой туда-сюда с видом невоспитанного вахлака (разг. неповоротливый, неуклюжий и невоспитанный человек).

Кубинское знамя в углу, портрет Фиделя над генеральским креслом. Несколько гораздо более интересных увеличенных фотографий в застекленных рамках. Всадник на лошади, на боку деревянная кобура «Хай Пауэра» (разработанный в 1920-е годы Джоном Браунингом пистолет. Разные модели состояли на вооружении в более чем 60 странах мира, в том числе, в наше время), весьма похожая на маузеровскую, круглый берет, знаменитая бородка — Че Гевара, конечно.

Дарственная надпись в углу. «Т-34» на песчаном пляже, судя по спокойной воде слева, попавшей в кадр, это морской берег — уж не Плайя-Хирон ли? Несколько человек рядом, ага, вот и Санчес среди них, еще с бородой. Знаменитый снимок, когда-то обошедший газеты всего мира — трое совсем молодых бородачей радостно, во весь рот улыбаются, стоя у борта открытого броневика. Фидель, Че и Санчес, повстанцы только что вошли в Гавану…

Сейчас генерал Санчес выглядел донельзя обыденно — крепкий мужик за пятьдесят с красивой проседью на висках, в простой полевой форме без знаков различия и наград. И все равно, Мазур испытывал нешуточный прилив этакой романтической восторженности, с которой ничего не мог поделать. В его далекие пионерские времена этот человек был легендой. Фидель, Че и Санчес. Революционеры, свергшие кровавого диктатора. Барбудос. «Куба, любовь моя, остров зари багровой…» Именно Мазуру (чему многие завидовали) выпало нести портрет Санчеса тогда, на торжественном открытии смены в пионерском лагере. «Слышишь чеканный шаг? Это идут барбудос…» Мазур еще не успел истрепать свой первый пионерский галстук — а этот человек ходил с автоматом по джунглям, воевал с батистовскими карателями, терял боевых друзей, отступал и побеждал, чтобы в конце концов во главе революционных бородачей войти в ликующую Гавану. Легенда…

— Товарищ Жоакиньо вышел с таким видом, словно остался очень недоволен… — произнесла Рамона нейтральным тоном.

Санчес усмехнулся:

— Не то слово, компаньера… Я бы сказал, кипя от злости… — он доверительно улыбнулся Мазуру. — Уж с вами-то, компаньеро Кирилл, можно быть откровенным, я знаю, советские товарищи с этой проблемой тоже сталкивались… Товарищ Жоакиньо, как и некоторые другие руководители, настаивает, чтобы наши войска принимали самое широкое участие в борьбе с местной оппозицией… на что наше руководство никак не может пойти. Позиция Гаваны известна: мы находимся здесь, чтобы при необходимости защитить братскую страну от иностранного вторжения. Со своей внутренней контрреволюцией нашим бангальским друзьям следовало бы более активно справляться самим. Товарищ Ленин не зря говорил: только та революция чего-нибудь да стоит, которая умеет себя защищать. Пример Советского Союза и Кубы это прекрасно доказывает. Увы, не все здесь склонны крепить собственные силы, многим кажется, что сильные старшие братья обязаны постоянно заслонять их широкой спиной… А это идет только во вред революции, вы согласны?

Мазур кивнул, совершенно искренне, поскольку был с этим согласен на все сто.

— Давайте перейдем к конкретным делам? — сказал Санчес. — Капитан Родригес успела ввести вас в курс дела?

— Честно говоря, пока нет, — сказал Мазур. — Я понял только, что предстоит координировать какие-то действия…

— Да, вот именно, — сказал Санчес. — Мы никоим образом не намерены обособляться от советских товарищей и вести какие-то свои игры. Мы с вами — давние, испытанные союзники и должны строить отношения на максимальном доверии. Пусть на Западе страны НАТО шпионят друг за другом и интригуют… У нас совсем другие отношения, не правда ли?

Мазур снова кивнул. Он уже прослужил достаточно долго, чтобы усвоить нехитрую истину: общаясь с генералом (неважно, своим или чужим), следует побольше молчать и кивать и как можно реже разевать рот, и уж тем более не встревать со своими мыслями и идеями… Санчес улыбнулся:

— Как это у вас говорят, компаньеро Кирилл? Сухая ложка рот дерет…

Он открыл высокую дверцу лакированного шкафчика, выставил на стол бутылку рома с незнакомой Мазуру этикеткой, бокалы, блюдца с нарезанными фруктами, конфетами без оберток, копченым мясом. Наполнил рюмки весьма щедро. Пожал плечами:

— Увы, сеньорите Родригес придется довольствоваться кока-колой, по моему глубокому убеждению, молодые девушки пить ром все же не должны, даже если они отлично служат наравне с мужчинами… Ваше здоровье, компаньеро Кирилл!

Судя по легкой гримаске на очаровательном личике помянутой сеньориты, она придерживалась на сей счет совершенно противоположных взглядов — но, конечно же, дисциплинированно промолчала, взяла запотевшую бутылочку.

«Правильный генерал, — подумал Мазур, зажевывая конфеткой великолепный ром. — Отец-командир, можно сказать. Вряд ли такого гостеприимства удалось бы дождаться от своих генералов. А впрочем… Вряд ли Санчес распивает ром со своими подчиненными. Сейчас, как ни крути, имеет место быть международное совещание представителей двух братских армий. И все равно, правильный генерал, другой на его месте мог бы и газировкой ограничиться».

— Ну, а конкретика… — сказал Санчес. — Она не особенно и сложна. Мне хотелось бы, чтобы вы присутствовали при той или иной специальной акции — и, разумеется, представили бы потом надлежащий отчет вашему командованию. Чтобы у нас не было тайн друг от друга…

Мазур кивнул — с дипломатичным, хотелось верить, видом.

Интересные были ощущения — впервые в жизни ему приходилось участвовать в подобном мероприятии, причем в качестве высокой договаривающейся стороны, да вдобавок генерал был не абы какой, а живая легенда…

— У вас будут вопросы? — любезно осведомился Санчес.

— Пожалуй, нет, — ответил Мазур, тщательно взвешивая слова. — Если понадобится какой-то инструктаж, его наверняка дадут в свое время. Вот только основная служба…

— Об этом не беспокойтесь, — заверил Санчес. — Я прекрасно понимаю, что у вас за группа, что мелочами она не занимается… Все учтено и обговорено: будем вас привлекать исключительно в тех случаях, когда это не помешает основной службе. Как, например, сегодня вечером. Меня заверили, что ваша группа будет бездействовать еще два дня, если не дольше… За будущие успехи!

И он второй раз наполнил пузатенькие бокалы — правильный генерал, что уж там… Одно слово — барбудос…

…Как и все остальные, Мазур был в штатском, в полотняных брюках, какие носила чуть ли не вся штатская Лубанда, и просторной рубахе навыпуск, прикрывавшей кобуру на поясе.

Маленький фордовский микроавтобусик со сдвигавшейся набок дверью кузова и непонятной, но определенно гражданской надписью по борту был без окон. Правда, перегородки меж кузовом и сиденьем водителя не имелось, так что можно видеть, что происходит впереди — ровным счетом ничего интересного. Редкие, обшарпанные дома, перемежавшиеся обширными густыми рощицами, восточная окраина столицы.

Он покосился на Рамону — на ее лице присутствовал некоторый охотничий азарт. Остальные двое — кряжистый негр лет сорока и белый помоложе с лихими ухоженными усиками гусарского поручика — сохраняли полнейшую бесстрастность. Мазур нутром чуял в них битых спецов, что угадывалось по массе деталей, неведомых человеку цивильному.

Фургончик стал замедлять ход, прижался к обочине, пропустил пассажирский автобус. Затрещала рация впереди, тот, что сидел рядом с водителем, выслушал пару отрывистых, непонятных Мазуру фраз, обернулся: