Чтение онлайн

– Он самый! Только прикинь: генерал Поздняков воюет на передовой против француза, а в это время в его театр ходит сам Наполеон – на представления французской труппы. А когда последний бежит из столицы с остатками войска, у Позднякова снова дают спектакли – теперь уже в пользу пострадавшего русского населения. Каково, а?

– С ума сойти!

– Ладно, оставим будуарные тайны и наше славное прошлое, – сказал Штейн. Они синхронно сели: друг напротив друга. – Белова, инфу пора вешать в блог. Схема есть, список зданий внушительнее некуда. Этот гад Жербаткин у нас на крючке. После «Дела коллекционера» тебя читает пол-Москвы. Взорвём инет – спасём домишки! Он сядет у нас лет на шесть, а без него осыпятся мошеннические схемки в труху.

Инга внимательно посмотрела на Олега. Он был похож на Ван Гога: осунувшееся землистое лицо, взъерошенные пряди, неровный абрис бороды – только волосы чёрные, с проседью. А глаза горят пронзительным синим светом, как две газовые конфорки.

– Рано. Насчёт «сядет лет на шесть» – я не уверена. Надо Архарову звякнуть, он полисмен, должен такое знать лучше нас с тобой. Реконструкция исторических памятников – всё-таки тема скользкая. Опять мы влезли… не умереть бы странной смертью после публикации.

– Сядет-сядет, ещё как сядет. – Штейн проигнорировал пассаж про скользкую тему. – Послушай, я что нарыл про этот номер три в Поздняковском: жербаткинские бандюганы жильцов-то всех выселили – кого пряником, кого кнутом, а вот хозяин пирожковой на цокольном этаже оказался крепким орешком. Так они ему – поджог. Рабочая версия – неисправная проводка.

– Ну да, классическая схема.

– Слушай дальше! Кафешка догорела, а там – труп! Кто, что, откуда там человек ночью оказался – неизвестно. Сгорел так – одни зубы остались. Пока не опознан. То, что это дело рук молодчиков Жербаткина, я не сомневаюсь. Правда, позвони Архарову, пусть покопают. И пойдёт он не только за здания, но и за непредумышленное.

Шум воды за стеной затих, дверь в ванную распахнулась, выпуская лавандовый пар. Они замолчали. Четырнадцатилетняя Катя, румяная, с припухшими красными глазами, прошла мимо них к холодильнику.

– Ты до сих пор торчала под душем?

– Вот скажи, Олег, – девочка повернулась к Штейну, – если бы у тебя был, например, сын, ты бы отпустил его с друзьями на квест?

– Стоп, не на квест, где организаторы и безопасное помещение, а на какую-то «Территорию Икс» с гонками по шоссе, лазаньем по заброшенным домам, да ещё ночью, – холодно возразила Инга. – И мы же договаривались – не грузи Олега!

– Мам! – протянула Катя с угрозой.

– Если бы был сын… – Штейн сглотнул, осёкся, схватился за край стола, как будто боялся упасть. Потом сказал твёрдо: – Я бы никогда не отпустил.

Олег помрачнел. Он встал, казалось, вспомнил что-то и хотел сказать, но передумал.

– Может, пока кофе? – Инга отвела назад руки, разминая затёкшую спину.

– Давай лучше вискаря. Я машину оставлю у тебя во дворе. Такси вызову. Меня что-то разморило. Сил нет.

Инга поставила перед ним бокал:

– Вискарь ты в прошлый раз прикончил. Осталось красненькое.

– Ну, красненькое так красненькое, – покорно согласился Олег. – Надо бы завтра навестить этого хозяина пирожковой. Кислятина, – сморщился он, глотнув, – Гурген Айвазович Микаэлян, глянь досьё в моем ноуте. Я тебе технику тоже оставлю, ладно? Вдруг писать соберёшься.

– Ну вот съездим к Гургену твоему и напишу. У меня нет ощущения, что я вижу полную картину, понимаешь?

Штейн кивнул. Коротко булькнул телефон – пришло сообщение от диспетчера такси.

– Завтра часиков в десять заеду за тобой и разом захвачу всё. Смотри не проспи! И не ссорьтесь, девочки. – Олег рассеянно посмотрел сначала на Катю, потом на Ингу.

– Спокойной ночи, – Инга пошла проводить его до двери, – отдохни. А то у тебя видок замученный.

– Просканировала меня в своём цветовизоре? Хорошо всё-таки иметь друга с синтезией – ничего не скроешь. Тебе надо вести экстрасенсорный блог: «увижу цвета ваших слов и эмоций и направлю на путь истинный» – популярнее расследований бы было. Деньги бы гребла!

– С синестезией [1] , – поправила Инга. – Но тут она и вовсе не нужна: у тебя фингалы под глазами на пол-лица.

– На себя посмотри, – ухмыльнулся Штейн, – краше на паспорт выходят!

Инга высунулась в проём входной двери, поймала руку Олега, потянула его к себе и чмокнула в щеку.

– Через порог же нельзя, – пробурчал Штейн. – Плохая примета.

– Да брось! – улыбнулась Инга.

Она проснулась к полудню с цветной головной болью. Сердце шумно билось в горле. Инга приняла душ, выпила эспрессо, но вязкий шлейф красок не давал ей сосредоточиться: привычные бытовые предметы, окружавшие её, сегодня были окрашены в красный с вкраплением серого – тревога, беспокойство, ощущение надвигающейся беды.

Синестезия, которая обнаружилась у неё в тринадцать лет, была и даром, и проклятием одновременно. Инга видела слова, которые произносили люди, в цвете – это помогало в расследованиях, да и в личной жизни тоже – своим красочным восприятием она чувствовала ложь, страх, неуверенность, грусть. С возрастом она научилась анализировать то, что говорят другие, раскладывать фразы не только по цветам, но и по тональности, глубине эмоции. Но иногда её «цветовизор», как шутил Штейн, будто ломался – в разные цвета окрашивались вещи, деревья, весь окружающий мир, это сопровождалось головной болью, от обилия ярких красок вокруг тошнило. Такие моменты были невыносимыми.

– Вот ведь, старею, – сказала она вслух. – Раньше ночь отработала – утром как новенькая.

Она пыталась вспомнить, слышала ли звонок Штейна сквозь сон. Вроде бы никто не приезжал, на телефоне только один пропущенный вызов – мама. Набрала Штейна – не ответил. Металлический айфон сейчас был окрашен в яркий, насыщенный, слепящий глаза чёрный цвет.

– Ну вот! Проспал! Теперь его не добудиться. Придётся самой за ним ехать.

Инга позвонила их общей домработнице – Люсе Балясиной, или проще – баб-Люсе, как они со Штейном окрестили её: