Чтение онлайн

Бэт смотрел на Уайатта, окунувшегося во все это, и на его лице появилась довольная и гордая ухмылка ньюйоркца.

— Здесь около двадцати тысяч электрифицированных вывесок, — заметил он. — Общей мощностью в двадцать пять миллионов свечей. Тем не менее они не столь яркие, как прежде, — внезапно помрачнев, добавил Бэт.

Посреди светящихся афиш виднелись шатры театров и кинозалов, иногда носивших одинаковое название, а афиши Бродвея пестрели именами нынешних кинозвезд, таких, как Дуглас Фэрбэнкс и Фэтти Эрбакл.

— По мне, так они достаточно яркие, — сказал Уайатт.

— В любом случае, чувствуй себя, как дома.

— Да ну?

— Бродвей когда-то был просто прогоном, по которому гнали коров.

Они вышли на восточную сторону сквера, между Сорок третьей и Сорок четвертой, оказавшись перед длинным, приземистым зданием желтого цвета. На светящейся вывеске не было никакого названия, лишь изображение мифического животного, наполовину льва, наполовину орла, возвышающегося над тротуаром и хлопающего своими светящимися крыльями.

— Что это за чертовщина? — спросил Уайатт, глянув вверх.

— Это грифон. Мифическое создание, примерно как стрелок с Дикого Запада, сам понимаешь. Это ресторан Ректора, думаю, даже человек из глухомани, такой, как ты, слышал о нем.

Величественно разодетый швейцар, сдерживающий несуществующую толпу, отстегнул бархатный шнур и пропустил их внутрь.

— Задумайся на минуту, прежде чем войти в дом, — сказал Уайатт, когда Бэт повел его к вращающейся двери.

Но внутри ничто не напоминало о мультфильмах про Лося, это был огромный холл, выглядящий еще объемнее из-за зеркал, покрывавших его стены от пола до потолка. Промежутки были зашиты золотой и зеленой парчой, в элегантном стиле а-ля Людовик XIV, подчеркнутом искрящимся светом бесчисленных хрустальных канделябров.

Уайатт, конечно же, слышал об этом знаменитом ресторане и удивился, что к ужину, в пятницу вечером, заведение было заполнено меньше, чем наполовину. Кроме того, публика не выглядела очень уж почтенной. Преимущественно это были стареющие бизнесмены в компании молодых женщин, изрядно накрашенных и едва прикрытых одеждой, которая бы легко уместилась в их сумочках, кроме разве что воротников из чернобурки и норковых жакетов.

Они сидели за столом, сервированным фарфором и сверкающей серебряной посудой, на которой виднелись эмблемы в виде грифона, и Бэт расправлялся с дюжиной устриц, не отказав себе ради ностальгии в удовольствии от такой закуски.

— Совсем недавно ты мог бы увидеть здесь Лилиан Рассел, скользящую между столиками, с длинным шлейфом шуршащих шелков позади нее, — сказал Бэт в промежутке между заглатыванием устриц. — Играл бы цыганский оркестр. Это незабываемо.

— Хм, только и ответил Уайатт, расправляясь с полдюжиной крабов.

— Напротив сидит Бриллиантовый Джим Брэди с огромной салфеткой, заткнутой за воротник. Этот парень съедает шесть-семь омаров за раз. Твой приятель Мизнер, из Нома, как-то сказал, что Брэди ест устриц, посыпая их клемом, а стейки посыпает телячьими котлетами.

— Угу, — ответил Уайатт, принимаясь за следующего краба.

— Мне достаточно беглого взгляда, чтобы увидеть их всех… Зигфельд и Анна Хелд. Чарльз Фроман. Виктор Герберт. Еще один твой товарищ, с Аляски, Рекс Бич, тоже любил бывать здесь, и еще О. Генри, этот автор рассказов. Отличное место.

— И что же случилось?

— Что случилось со всеми приличными местами, где подают омаров, в этом городишке? «Сухой закон»! Мужчины отправились на войну, а в это время их жены, оставшиеся дома, протолкнули эти проклятые запретительные законы. В ресторанах Ректора и Дель Монико нельзя использовать вино даже в готовке! Мужчина не может позволить себе поставить рядом с приличной закуской даже бутылку шампанского!

Чтобы подчеркнуть весь абсурд ситуации, Бэт глотнул ледяной воды.

— И теперь Дель Монико закрывается! — продолжил он свою тираду. — А это место может сменить свое название на какую-нибудь французскую белиберду. Представляешь?

— Как стейки?

Стейки были превосходны, огромные, с кровью, такие, какие любили они оба, но Бэт не унимался:

— Все превосходные старые бары, отличные рестораны и чудесные кабаре закрывают свои двери, а эти проклятые нелегальные кабаки берут верх.

— Нелегальные кабаки, — задумчиво произнес Уайатт. — Сын Дока, Джонни. Так он в это ввязался?

Они собрались пить кофе.

Бэт кивнул, размешивая сахар.

— Лучше бы он занялся честным бизнесом, как его отец.

— Зубоврачебным, ты имеешь в виду.

— Черт подери, нет! Игрой! — сказал Бэт и заговорщически наклонился к Уайатту, понижая голос, хотя соседние столики были пусты. — Он чертовски хорош в игре, Уайатт. Он читает людей и карты.

— Вполне достойно сына Дока.

— Некоторое время назад Джонни сыграл с большой ставкой с одним парнем в отеле «Сент-Френсис». В той игре участвовал еще один парень, который ходит в окружении толпы легавых. С Ротштайном.

— Арнольдом Ротштайном?

Бэт кивнул.

Ротштайна называли мозгом нелегального Нью-Йорка. Он был известным посредником, провернувшим фальсификацию последней Мировой Серии. Что возмутило Уайатта как поступок чертовски ловкий и абсолютно не американский по духу.

— В любом случае, это было за пару недель до вступления в силу этого проклятого закона Волстеда, — продолжил Бэт. — Парень, которому принадлежали шесть салунов по всему городу, поставил все шесть, плюс весь запас спиртного, на тузов против валетов.

— Кто же упрекнет его?

— Он сам, — ответил Бэт, подняв бровь. — У Джонни были четыре двойки.

Уайатт отпил глоток черного кофе.

— Парень, владеющий салунами, должно быть, был несколько безрассуден накануне вступления в силу «сухого закона».

— Безрассуден, пьян и подавлен, глядя на общее состояние своих дел. Это, плюс четыре двойки, все, что ему потребовалось.

— И что случилось?

— Он расплатился. И покончил с собой неделю спустя.

Уайатт нетерпеливо потряс головой.