Чтение онлайн

— В общем-то, не столько я, как один человек, — проговорил Сергей, отвернувшись к экрану.

Там неизменно аккуратный Вячеслав Белозеров пожелал телезрителям доброго утра и приступил к изложению последних событий. Подача их, как и заведено, начиналась с наиболее значимого, переходя затем на второстепенные факты.

Сегодняшний «гвоздь» был настолько горячим, что диктора прямо распирало от желания выложить все побыстрее зрителям.

— Сегодня утром, — начал он с интригующими интонациями, — Юрий Константинович Саранов, лидер Партии народного единства, заявил о снятии своей кандидатуры в предстоящей предвыборной кампании на пост президента России.

Кроме того, он сообщил журналистам о полном прекращении политической деятельности и переносе сферы своих интересов в область экономики. Подробнее об этом будет сообщено на пресс-конференции, которая состоится сегодня в одиннадцать часов. Подобное решение одного из наиболее вероятных кандидатов на пост президента вызвало…

— Вот и все, — тихо сказал Крутин, сев от неожиданности на диван. — Мы победили. Слышите, ребята? Мы все-таки достали его. Черт! Мы убрали этого гада.

Да, Женька? Это конец.

Сергей оглянулся в сторону двери.

Но там уже никого не было.

Поезд остановился на шестом пути. Проводница Нина открыла дверь, опустила сходни и, приветливо кивнув Профессору, сказала:

— Вот и прибыли, Войцех Казимирович. До свидания! Всего вам хорошего!

— До свидания, Ниночка. Счастливого пути! — пожелал он ей, спускаясь на платформу своего родного вокзала.

Московский поезд стоял здесь двадцать минут, поэтому Нина, прихватив из купе пакет, поспешила через пути к торговым палаткам, выстроившимся на перроне.

Пассажиры тоже высыпали из вагона, часть принялась покуривать, щурясь на ярком утреннем солнышке, остальные разбежались кто куда. У вагонов уже толпились слетевшиеся к столичному поезду «мешочники» — торговки с сумками, наперебой предлагавшие всевозможную снедь, напитки и водку. Шум поднялся, как на базаре.

Профессор постоял минуту, с удовольствием прислушиваясь к этим знакомым и приятным для него звукам, затем поправил полу нового пальто из плотного драпа и направился к вокзалу, помахивая блестящей тростью из тяжёлого чёрного дерева.

Все это было приобретено в Москве, где Войцех Казимирович провёл последние тридцать шесть часов, непрерывно беседуя с высоко-и не очень поставленными официальными лицами. Местами их беседы весьма походили на допросы различных степеней пристрастия. Особенно рьяно Профессора принялись расспрашивать, когда выяснилось, что информация на дискете неполная. Войцех Казимирович объяснил им, как именно погиб второй экземпляр, и повторил всю историю от самого начала до конца не менее двух десятков раз.

Но они успокоились лишь после того, как перебрали по песчинке все, что осталось от разрушенного жилья Шурика, а главным образом, после того, как обнаружили то, что интересовало их больше всего на первой дискете. Впрямую, конечно, Профессору об этом не сообщили, но догадаться было несложно.

Да и две трети из украденных денег содержались на счетах, которые были указаны на первой дискете. Поэтому они могли считать, что достигли успеха.

Эта их победа, или то, что тщательная проверка подтвердила все сказанное Войцехом Казимировичем, а может, и другие, неизвестные ему факторы привели к тому, что в конце концов Профессора все-таки отпустили, проведя строгий инструктаж и взяв подписку про неразглашение сведений о произошедших событиях.

Цепочка этих воспоминаний прервалась с появлением первого знакомого лица, увиденного Профессором в вокзальной толчее. Навстречу ему из-за группы сцепщиков, возившихся возле дополнительного 164-го на Одессу, вынырнул Зося с четырьмя буханками хлеба, которые он прижимал к пышной, почти женской груди.

Пробегая мимо, Зося окинул Войцеха Казимировича рассеянным взглядом, затем затормозил, уставившись во все глаза, и всплеснул руками, чуть не рассыпав свою ношу по всей платформе:

— Войтек? Ах, иттит-т твою мать! Профессор!

— Добрый день, Степан Антонович, — поздоровался Войцех Казимирович.

— Ну наконец-то. А то все ваши уже вернулись, а тебя нет и нет. И, главное, никто толком не знает. А ты откуда? С московского?

Профессор кивнул. Зося многозначительно закатил глаза и кивнул в ответ. — Ну, и как там? — неопределённо спросил он.

— По-прежнему, — так же неопределённо ответил Профессор.

— А-а, — многозначительно протянул Зося, затем потоптался и подошёл ближе к нему. — Слушай, Профессор, — зашептал он, заговорщически понизив голос, — там, у вагона, когда за тобой пришли, ты не думай, я тебя не сдавал. Я, наоборот, Галку отправил, чтобы она тебя нашла и предупредила. Можешь у неё спросить.

— Да не волнуйтесь вы так, — сказал ему Войцех Казимирович. — Все в порядке.

— Правда? Ну и хорошо… А то я думал, что ты… того… Ну, это…

— Ну, будет, будет… Ничего такого я не думал. Вы лучше скажите, как там мои вещи?

— Ой, с вещами завал. Три раза у тебя обыск делали. Перевернули все вверх дном. Что-то забрали, но… Зося наклонился поближе к Профессору:

— …Нычку твою после первого шмона не нашли. Я её тогда сразу перепрятал, так что с этим все в порядке.

Профессор улыбнулся. Кручёный Зося, конечно же, первым делом наложил лапу на его деньги. Он рассудил, что если Войцех Казимирович не вернётся, то пусть уж лучше они останутся у него, чем перейдут неизвестно кому.

— Благодарю вас, — сказал Профессор. — Весьма любезно с вашей стороны.

— Да чего уж там. Ты сегодня придёшь ночевать?

— Непременно.

— Ну, тогда я девкам скажу, они приберутся у тебя. Чтоб по-людски было…

— Спасибо ещё раз.

— Ага. Побег я, а то они там хлеба ждут. Ты не беспокойся, к твоему приходу все организуем, уберём и блеск наведём. Давай, Войтек!

— До встречи!

Войцех Казимирович направился дальше. К вокзалу, к своим, к делам, которые его там ожидали.