Чтение онлайн

— Я рада этому, — ответила я. — Да, я очень рада.

К нам подошел мой отец.

— Вы весьма оживленно беседуете, — сказал он. — Могу ли я поинтересоваться, чему вы так радуетесь?

Я заколебалась.

— Какие-нибудь секреты? — спросил отец.

Я взглянула на Джоэля и почувствовала, что он понял, о чем я хотела бы его попросить. Мы уже понимали друг друга без слов.

Я сказала:

— Когда Джоэль вернется из Буганды, мы, возможно, объявим о помолвке — Удовольствие моего отца было очевидным.

— Это кажется мне превосходной идеей, — сказал он.

— Мы уже говорили об этом и сейчас как раз подумали, что это всех вас обрадует.

— Так вот, значит, чем вы так довольны. Что ж, вы совершенно правы. Мы все хотели бы именно этого.

— Но пока это секрет, — предупредила я. — Сейчас его знают только три человека. Мы хотим подождать, пока Джоэль не вернется из Буганды.

— Момент выбран прекрасно.

Он улыбнулся мне. Нечасто мне приходилось видеть отца таким довольным.

Позже я порадовалась тому, что в тот вечер сообщила ему о нашем решении.

Мой отец, Селеста и я поехали в Саутгемптон, чтобы проводить Джоэля. Отправление было торжественным. Репортеры явились, чтобы осветить отбытие членов парламента, и с явным энтузиазмом излагали свои взгляды на проблему Буганды.

Мой отец дал короткое интервью журналистам, а затем мы поднялись на борт корабля и выпили по бокалу шампанского.

— Это будет серьезным шагом в карьере Джоэля, — говорил отец по пути в Лондон, — Он очень молод, а быть избранным для такой важной миссии — большая честь. Хотелось бы мне, чтобы наше правительство оказалось немножко покрепче. Солсбери полон решимости избавиться от нас, и с тем ничтожным большинством, которое есть у него, нам трудно сопротивляться.

Мы бессильны.

Вскоре после этого мистер Гладстон представил свой законопроект о самоуправлении Ирландии. Мой отец был очень озабочен этим. Во время одной из наших вечерних посиделок он сказал, что, по его убеждению, ирландский вопрос окончательно подорвет позиции Глад стона и приведет к смене правительства.

Отец все больше и больше ощущал, что стоит перед дилеммой, а это было для него непривычной ситуацией. Он был уверен в своей правоте и наконец признался мне, что не согласен с решением Гладстона.

Его раздирали сомнения. Он чувствовал, что правительство действует в неверном направлении и долго ему не продержаться. Надежды отца занять пост в кабинете министров становились все более и более эфемерными. Он относился к тем людям, которые, единожды решив добиться какой-то цели, никогда не сдаются.

Я начала понимать, что все это время отец пытался найти какое-то решение.

Однажды он уже признался мне в том, что разделяет взгляды оппозиции на законопроект. А если он выступит против лидера своей собственной партии?

Каковы будут тогда его шансы на дальнейшее продвижение? Что предпочесть: лояльность лидеру или верность собственным убеждениям?

Мог ли он поддерживать дело, в праведность которого не верил? С другой стороны, имел ли он право проявить нелояльность по отношению в собственной партии?

Мы без конца обсуждали с ним эти вопросы. Он колебался. В конце концов, он был очень честолюбивым человеком, но при этом был уже далеко не молод.

Он не мог примкнуть к противоположному лагерю.

Люди, которые так поступают, всегда вызывают подозрение. Принято думать, что такое, можно сделать лишь ради личной выгоды.

Но ирландский вопрос всерьез волновал его.

— Видишь ли, — сказал он мне, — наш премьер уже стар… Многие говорят, что он слишком стар. В свое время у него было безошибочное чутье. Я бы сказал, что он один из величайших политиков в истории нашей страны… но у него появляются навязчивые идеи. Взять хотя бы те годы, когда он устроил свой крестовый поход с целью спасения уличных женщин.

Я знала об этом. Рассказывали, что мистер Гладстон выходил из дому поздно вечером и прогуливался по Пикадилли и Сохо, в тех районах, где подыскивают себе клиентов проститутки. Когда он получал приглашение от дамы, — будучи не из тех мужчин, которые делают предложение первыми, — он задавал даме несколько вежливых вопросов, стараясь не впасть в морализаторский тон, демонстрировал ей свою симпатию и приглашал ее к себе домой. Женщины, отправившись к нему, были, должно быть, потрясены, встретив в доме клиента благородную миссис Гладстон, которая предлагала им ужин и кучу добрых советов, объединившись со своим мужем в попытках наставить их на путь истинный.

Подобной деятельностью он занимался более сорока лет, взяв за обыкновение посвящать этому, по крайней мере, один вечер в неделю.

— Конечно, он всегда отличался от остальных, — сказал отец. — Он превосходен. У него появляется какая-нибудь идея, и он старается реализовать ее. Ему и в голову не приходит, что этим он может повредить самому себе. Он чувствует себя обязанным вершить то, что считает правым делом. И вот теперь, как в случае с крестовым походом за спасение уличных женщин, он набросился на проект самоуправления Ирландии.

Общение с падшими женщинами легко могло разрушить его карьеру. Действительно, поползли всевозможные слухи, касавшиеся его истинных намерений в отношении этих женщин, но ему было все равно. Он чувствовал, что на него возложена миссия, и был полон решимости выполнить ее Понимаешь, в некотором смысле его нельзя считать вполне нормальным человеком.

— А теперь он твердо уверовал в необходимость самоуправления для Ирландии, — сказала я, — в то время как ты начинаешь понимать, что это ошибочное решение. Его навязчивая идея может положить конец его карьере, тем не менее, он не колеблется.