Чтение онлайн

– Откуда это у вас? – с трудом выдавила она. Амисия попыталась выхватить ленту, но только пожала плечами, когда Лайонин отдернула руку.

– Мне понравилась эта безделушка, поэтому я получила ее в подарок. Очень мило, не находите?

Лайонин молча направилась к себе, крепко сжимая в ладони ленту. Но, переступив порог, она с силой запустила ее в самый дальний угол.

– Я посылаю тебе цветы, а ты отдаешь мои подарки другой! Скажи, ты собираешься быть таким же щедрым и с нашим ребенком?

Она не заплакала. Слезы, казалось, иссякли. Лайонин решительно вошла в солар и принялась за шитье. И не задумывалась о том, что шьет одежду для мужа, посылавшего фальшивые уверения в любви и предававшего ее. Когда Амисия вошла в комнату, она вежливо ей улыбнулась, но ни словом не упомянула о муже. Амисия тоже предпочла избегать этой темы.

Еще три дня спустя от Ранулфа прибыло следующее, самое длинное письмо.

«Цветы прекрасно вынесли путешествие. Я расстался с семью розами в пользу своих людей, поскольку они выглядят такими же измученными, как и я. Сегодня утром у меня раскалывается голова, потому что вчерашний вечер я провел с Малардом и бочонком вина. Не знал, что у этого человека может найтись так много слов. Оказывается, он любит девушку, которую встретил на турнире короля Эдуарда, и хочет жениться на ней. Я оставлю их жить в Мальвуазене, ибо не желаю расставаться со своими рыцарями.

Даже Брент устал от непрекращающихся стычек. Правда, он очень обрадовался твоему письму, и особенно упоминанию о соколах. Он не снимает присланного тобой пояса. Но если снова откажется мыться… еще неделя – и я не буду пускать его в шатер.

Кто-то украл ленту, которую ты так великодушно подарила мне. Я перевернул весь лагерь, но так и не смог ее найти. Прости мою беспечность.

Я велел вшить в кожаный камзол розу, которую ты прислала вместе с письмом. Умоляю помнить меня.

Твой рыцарь Ранулф».

Он написал, что лента украдена, прекрасно зная, кто владеет ею сейчас… Ведь он сам подарил ее Амисии. Эта женщина не могла незамеченной пробраться в лагерь! Кроме того, ей не удалось бы украсть печать у Ранулфа и подделать его почерк!

Лайонин припомнила истории Гресси о первой жене Ранулфа. Говорили, будто эта несчастная пыталась покончить с собой. Какое же предательство способно заставить женщину совершить смертный грех?!

Они женаты всего полгода, а ей уже пришлось узнать и ложь, и обман. Каких же высот он достигнет через три года? Очевидно, не зря его называли отродьем сатаны.

Лайонин отнесла перо, чернила и пергамент в солар. Нет, она ничем не покажет, что знает о его недостойном поведении. Ему следовало вести себя честно и сказать, что больше он не желает ее, а не посылать нежные, но лживые письма.

У окна стояла Амисия с письмом в руке.

– Вы намерены писать ему? Лайонин кивнула.

– Я собираюсь отправиться с гонцом, так что, если хотите, передам ваше письмо. Но сначала мне нужно кое-что приготовить.

Амисия выплыла из комнаты.

Ее распечатанное письмо лежало на сиденье стула, и Лайонин, не удержавшись, подошла ближе. Но даже не коснулась письма: в этом не было необходимости. Последняя строка бросилась ей в глаза:

«Я люблю тебя, моя Амисия. Ранулф»:

Когда Амисия вернулась, Лайонин снова сидела за маленьким столиком. Начатое письмо смятым комком валялось перед ней. Она спустилась вниз, во двор, где ожидал посланец. Амисия скрылась во внешнем дворе, очевидно, собираясь потребовать лошадь для себя.

– Вы хотите отдать мне письмо?

– Нет. Просто передайте мужу, что ребенок здоров и в замке все в порядке.

Парень с сомнением поглядел на нее, но все же повернулся и повел коня к воротам, за которыми скрылась Амисия.

На этот раз она отсутствовала всего одну ночь, а вернувшись, с гордостью показала Лайонин маленький кувшинчик из горного хрусталя и золота, в котором содержалось несколько капель драгоценных благовоний.

– Это дорогой подарок, и, как он считает, вполне заслуженный. Клянусь, у меня в жизни не было подобной ночи! Не удивляюсь, что с таким мужем вы почти сразу же забеременели.

– Вон отсюда! С меня довольно! Ты проводишь ночи, как последняя потаскушка, да еще смеешь хвастаться подарками, которые добыла, продавая собственное тело! Больше я не стану терпеть твои оскорбления! Уильям! Покажите этой особе ее новое жилище! Она может оставаться в замке, но только не во внутреннем дворе. Бросьте ее хоть к рыцарям гарнизона, мне абсолютно все равно!

Но даже сквозь багровую пелену гнева, застилавшую глаза, ей показалось, что на лице управителя играет легкая улыбка.

На Амисию ее слова нисколько не подействовали. Она лишь улыбнулась, лениво, понимающе:

– Ты об этом пожалеешь. Потому что очень скоро покинешь этот прекрасный дом, а я стану отдавать приказания.

Вырвав руку у Уильяма, она стала спускаться по лестнице. У двери она остановилась и, не оборачиваясь, рассмеялась жутким смехом, отдавшимся эхом в огромном зале. Утех, кто слышал его, мурашки поползли по коже.

Почти немедленно в доме воцарились спокойствие и прежний порядок. Люди облегченно вздыхали, радуясь, что этой ведьмы больше нет рядом. Слуги суетились более энергично и охотнее выполняли поручения. Лайонин показалось, что даже Ходдер стал чаще улыбаться. Сама она почти каждый день ездила в их с Ранулфом долину, где могла побыть одна. Вот и сегодня она лежала на мягком мху, размышляя о невеселой судьбе.

Временное избавление от Амисии отнюдь не означало, что все тревоги позади. Перед глазами то и дело всплывало письмо Ранулфа, где он говорил о своей любви к Амисии. Она так хотела этой любви, но слова были сказаны другой. Почему же он женился на ней? Ведь не ради же золота. Теперь, как оказалось, и не из-за любви. И они только недавно стали делить постель. Так в чем же причина?

Легкий шум вернул ее к действительности. Лайонин перевернулась на спину и только сейчас поняла, кто стоит перед ней, с мрачным, как ночь, лицом.

Сердце Лайонин тревожно забилось. Это Ранулф, человек, которого она так безумно любила. Тот, кто отдал свои чувства полузнакомой женщине, а не жене.

– Твоя… осада закончилась? – прошептала она, почти захлебываясь словами.

Ранулф грузно уселся рядом.

– Почему ты не ответила на мое письмо? – мертвенно-холодным голосом осведомился он.