Чтение онлайн

Они договорились о встрече, и счастливая Татьяна Александровна повесила трубку.

«Сегодня какой-то день психических атак. Всё, больше не могу!»

После разговора с Татьяной Александровной Акимов был совершенно пуст. Он устал. Устал объяснять, просить и отбиваться. Количество произнесенных им за день слов многократно превысило норму. Продавщицы, Стасик, Надя, Женя, Татьяна Александровна. Еще почтальонша. Явный перебор.

Его усталость быстро перешла в подавленность – всё опять стало тягостным и мрачным. Тяжелое состояние усугублялось тем, что в животе у Акимова начались рези. Чем себя обычно питала Вера Павловна, он не знал, но сочетание молока и сырых сосисок ее желудок не принял. И выталкивал из себя эту вредоносную для него смесь.

После туалета, где из Акимова выстреливало пахучей (это отловило даже его притупленное обоняние) жижей, настроение окончательно испортилось. Наступил душевный мрак. И любое действие, которое совершал или намеревался совершить Акимов, виделось ему таким, каким, должно быть, и было на самом деле. То есть, полностью лишенным смысла. Как изначально, так и конечно. Что бы Акимов не предпринимал, было обречено оставаться в рамках этой бредовой саморазвивающейся ситуации.

Чтобы не видеть раздражающей обстановки, Акимов погасил везде свет и лег. Забравшись под покрывало в штанах.

В темноте ему стало еще хуже – в голове ядовитыми змеями зашевелились мысли. Про то, что купленная свежая еда систему пищеварения старухи не улучшала.

Что спортивная одежда, скрывая уродливое тело, не делала его сильнее и выносливей.

Что борьба с, так называемой родней, ничего, кроме неизбежных будущих с ней разборок не дала. Возник только риск быть свезенным в психушку, где Акимову будет еще хуже.

Что поиски «Вити» самообман, заведомая неудача. Никто не вспомнит ни Акимова, ни Витю, даже если совать под нос их фотографию. Таких, как они, за эти дни в ресторане побывали сотни.

Что поставленный замок от сердечных приступов и расстройств живота не защитит.

Что принимаемый «Биоспорол» не избавит от Татьяны Александровны.

И что компьютер не заменит тех нормальных живых людей, с которыми Акимов хотел бы общаться.

Полный отстой. Всё полный отстой. Но даже горевать по этому поводу нельзя, потому от этого начнет колотиться сердце, сдавит голову, и перед глазами будут прыгать пятна.

Так, перебирая минусы, давимый отчаянием Акимов заснул.

Ему снился один и тот же короткий сон, повторяясь в незначительных вариациях. Он стоит на горке и толкает вниз санки, в которых сидит девочка. В светлой шубке и с коричневым пломбирным шариком меховой шапочки на голове. Санки улетают вниз, унося вцепившегося в спинку ребенка. На длинной ледяной дорожке санки начинает разворачивать, они кружатся и, споткнувшись о собственные полозья, падают на бок. Девочка выпадает на лед и продолжает скользить, подталкивая собой завалившиеся сани. Доехав до конца и ткнувшись в снежный накатанный бортик, она лежит эмбрионом на боку и, так же лежа, начинает орать. Акимову до слез становится жалко рыдающего ребенка, и он прыгает на блестящий скат. Но он не скользит, и ему приходится с невероятными усилиями спускаться.

А потом бешено работать ногами, не приближаясь к орущей девочке ни на шаг…

В десять утра Акимов встретился с Татьяной Александровной у своей парадной. По-прежнему мрачный и сожалеющий о своем альтруистическом порыве. Он никого не хотел видеть, никуда не хотел ехать и ни с кем не хотел разговаривать.

Увидев Акимова в куртке, спортивных штанах и сумке через плечо, Татьяна Александровна с восторгом воскликнула:

– Как вы преобразились, Вера Павловна. Просто чудо!

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, здравствуйте, моя благодетельница. Любуюсь вами…

И Татьяна Александровна уже не умолкала. Она болтала, когда они минут десять ждали маршрутку и, помогая друг дружке и задевая всех сумками, влезали и усаживались в ней. Болтала, когда они, обгоняя анемичные грузовики, неслись по шоссе или с вереницей машин плелись черепашьим шагом. Болтала, хватая рукав Акимова при торможении и поворотах. Вываливая на него все, что во время пути приходило ей в голову. Когда Татьяна Александровна что-нибудь спрашивала, Акимов ей не отвечал. Оставляя заданные вопросы висеть в его демонстративном молчании, нисколько не заботясь о вежливости и приличии. Он ответил только один раз в самом начале, когда Татьяна Александровна, заметив его мрачность, спросила:

– Вы сегодня такая печальная. Что-то опять с Надей?

– Да. У нее будет мальчик. Она назовет его Стасиком. Я онемела от горя.

Светило солнце и здорово грело через стекло. На зеленых обочинах кое-где попадались желтые точки одуванчиков. В голубом, еще не испачканном небе висели совсем летние облачные пышности. На голых полях паслись галки. Но Акимову это было все равно. Он никак не мог выйти из паралича, разбившего его волю и активность.

Когда въехали в город, его охватило не принесшее радости чувство, будто он год не был в Питере. Все стало другим и ушло куда-то вперед. Улицы с блестящими на солнце стеклами домов, по-весеннему одетые люди, машины с грязными боками. Все новое и чужое.

Впечатлилась и Татьяна Александровна. Она стихла и с любопытством посматривала по сторонам. Иногда сжимая Акимову руку, заметив что-то, её поразившее.

Их довезли до станции метро Автово.

Акимов не любил метро и крайне редко на нем ездил. Обходясь поверхностным перемещением на своей машине. Голос и прикосновения Татьяны Александровны вызывали в нем дрожь, и он даже не захотел представлять себя и Татьяну Александровну с ее набитой сумкой в вагоне. Метро категорически отбрасывалось.

– Татьяна Александровна, у меня для вас сюрприз.

– Какой, Вера Павловна? Как здесь шумно! А людей-то…

– Мы с вами поедем на такси.

– На такси?!

– Да.

– Но ведь это безумно дорого.

– Не беспокойтесь, у меня деньги есть. Мне их специально дал Стасик. Говорит – бабушка, береги себя и, если будешь в городе, всегда бери машину. Такой добрый мальчик. Тем более ваша сумка…

– Мне так неудобно перед вами. Мы можем и пополам.

– Мы не будем пополам. Свои люди, когда-нибудь сочтемся. Поехали.

Татьяна Александровна хихикнула и согласилась.

Но услышав, что поездка будет стоить девятьсот рублей, пришла в ужас. Акимову пришлось убеждать ее, что назначенная плата ничтожна, и до проспекта Луначарского теперь возят, как минимум, за полторы тысячи.

– Но может быть, мы тогда поедем на метро?

– Нет, Татьяна Александровна, на метро я поехать не могу.

– Но почему? Ведь всего двадцать семь рублей…

– Я боюсь обкакаться, – шепнул ей на ухо Акимов, – вы меня понимаете?