Честь
Шрифт:
– Нет, не очень.
– Ну как?.. Какой он?
– А что? Ничего! – неопределенно ответил Яков Борисович.
13
И как все это удачно прошло – просто до удивления!
Вернувшись с Галькой в общую комнату, Антон чувствовал себя очень неловко – ему противно было смотреть на Гальку, он не решался поднять глаза. А Галька настойчиво продолжала ловить под столом его руку и смеялась. Антон поймал на себе понимающий взгляд Вадика и, окончательно смутившись, решил идти домой. Вадик вывел его на улицу и на прощанье похлопал по плечу:
– Ничего!.. Ты не бойся!
Бояться Антон не боялся, но чем ближе подходил к дому, тем больше ломал голову: как его встретит мама и что он ей скажет? Обманывать ее он уже привык, но сейчас это почему-то было очень трудно: он с отвращением с какой-то даже тоской вспоминал Гальку и не знал хватит ли у него сил скрыть все это от мамы. К тому же он был пьян…
Все получилось, однако, как нельзя лучше: мамы не было дома. Антон старательно, бодрым шагом прошел на кухню и долго, тщательно умывался. Ему даже захотелось принять ванну, но это было сложно – лучше поскорее умыться и в кровать! Спать ему не хотелось, взбудораженные мысли неслись в хаотическом, стремительном вихре, и, когда пришла мама, Антон, отвернувшись к стене, сделал вид, что спит.
Все обошлось благополучно. И вдруг Антон получает повестку в детскую комнату отделения милиции, только уже другого, своего, мимо которого он каждый день проходит по пути в школу. И мама опять встревоженно смотрит на него.
– В чем дело, Тоник? Что еще случилось?
– Ничего не случилось. Я почем знаю? – отвечает Антон, а у самого сердце стучит, стучит и в голове сверлит тоскливая мысль: «Неужели о пирушке узнали?» А мама смотрит, мама спрашивает, продолжает допытываться и наконец решает:
– Идем вместе!
– Это почему? – настораживается Антон. – Вызывают меня, а ты при чем?
– Я пойду с тобой!
– А я с тобой не пойду! – так же твердо решает Антон и идет в милицию в другой, не в назначенный час.
Заведующей детской комнатой он объяснил это школьными делами, а она и не допытывалась, – пришел, значит, давай разговаривать. Она усадила его напротив себя и начала расспрашивать об отметках, о жизни, о том, куда он собирается идти после школы.
Это был совсем не «милицейский» разговор, да и сама заведующая Людмила Мироновна, молодая, миловидная женщина в вязаном жакете, совсем не походила на старшего лейтенанта милиции, форменный китель которого висел возле двери на вешалке. Но Антона именно это и насторожило.
«Глубокая разведка», – подумал он словами какой-то не то повести, не то пьесы, которая запала ему в память. А когда Людмила Мироновна спросила его о товарищах, он окончательно решил, что здесь ему готовят подвох. Поэтому он отвечал осторожно, сдержанно, чтобы не проговориться и ничего не выдать. А Людмила Мироновна после «разведки» перешла к делу.
– Ну, расскажи, что с тобой в кино случилось? За что был задержан?
– А вы уже знаете? – усмехнулся Антон.
– А как же? Мне сообщили.
– Ну, значит, сообщили и за что был задержан.
– Конечно, сообщили. А ты расскажи сам.
– А что рассказывать, все равно не поверите. Как они сказали, так и будет.
– Кто это – «они»? – спросила Людмила Мироновна.
– Милиция ваша. Кто ж еще?
– Чья это «наша»? А разве она не ваша? Маяковского-то читал?
– «Моя милиция меня бережет»… Я уж это забыть успел. Это во всех хрестоматиях есть, – усмехнулся опять Антон. – Только меня моя милиция не бережет, а забирает, – виноват, задерживает…
– А может быть, этим самым и бережет? – не обратив внимания на его колкость, спросила Людмила Мироновна.
– У нас, очевидно, разные понятия о слове «беречь», – с независимым видом ответил Антон.
– Да? – пристальным взглядом посмотрела на него Людмила Мироновна. – Очень жаль! А наше дело честное! Мы бережем труд и покой советских людей. И если у нас с тобой разные понятия об этом, очень жаль! И откуда у тебя это? Что у тебя за товарищи?.. По школе? Или нет?
В вопросах Антон опять увидел скрытую и потому самую большую для себя опасность. Он назвал только Вадика, а об остальных сказал, что не знает их фамилий – ребята, и все!
– Эти дружки тебя от патруля хотели отбить? – спросила Людмила Мироновна.
– Это не дружки, а друзья, – ответил Антон. – Ну друзья! А кто они?
– Вы что же хотите? – твердо глянул на нее Антон. – Чтобы на дружбу я ответил предательством?
– Значит, и о дружбе у нас с тобой разные понятия, – заметила Людмила Мироновна.
– Очевидно, – пожал плечами Антон.
– Невесело! – вздохнула Людмила Мироновна. – Боюсь, Антон, это может завести тебя совсем не туда куда нужно… А как у тебя дома?
– Дома? – Антон опять неопределенно пожал плечами. – Ничего! Вас, очевидно, интересует мои папа номер два?
– Меня интересуешь ты! – Людмила Мироновна продолжала смотреть на него изучающий взглядом. – И я хотела, чтобы ты откровенно со мной поговорил.
– Милиция, по-моему, не очень подходящее место для откровенностей, – ответил Антон.
Выйдя на улицу, он вспомнил весь этот разговор и остался доволен собой: никого не выдал, ничего не рассказал. Рад он был и тому, что не оправдалось его главное опасение: о пирушке у Капы в милиции ничего не знали, и потому маме он рассказал о своем визите к Людмиле Мироновне легко и даже с оттенком некоторого юмора.
– А почему ты все-таки пошел один? – вскипела Нина Павловна.
– Так что, я тебе вру, что ли?
– Почему ты не хотел со мной идти? Тебе что – мать мешала?
Взволнованная, Нина Павловна решила зайти в милицию сама – узнать и проверить: а может быть, Антон и действительно что-нибудь еще натворил?
Но Людмила Мироновна и ей ничего нового не сказала, зато, обрадовавшись ее приходу, стала расспрашивать о «папе номер два» и о домашних условиях жизни Антона. Тогда насторожилась Нина Павловна.