Четырнадцать в цель
Шрифт:
Эндрю с чувством выругался, потому что прекрасно знал причину случившегося. Два лучших стрелка индейского племени, братья Шмели, незаметно подобравшиеся совсем близко, одним единственным выстрелом лишили Стоунмена последнего шанса на победу.
Одноглазый был уже близко. Тот факт, что такой огромный мужик способен передвигаться с молниеносной скоростью, никак не укладывался в голове Эндрю. Вождь вознёс томагавк над бледнолицым, готовясь разрубить его пополам, но тут Стоунмен в очередной раз решился на безнадежную атаку. Бизон уже начал опускать топор, когда голова молодого офицера ударила индейца в живот. Эффект неожиданности дал Эндрю всего полсекунды, но ему больше и не требовалось. Не дожидаясь, пока Вождь разрубит его на куски, командир ящерицей проскользнул мимо и рванулся к своему оружию.
Вдруг в бедро Эндрю вонзилась стрела – братья Шмели по-прежнему были наготове. Но это не остановило Стоунмена. Морщась от боли, он собрал свои последние силы, прыгнул, подхватил в кувырке револьвер и развернулся, держа его наготове.
Одноглазый был уже совсем близко. Расстояние между томагавком и скальпом незадачливого военачальника стремительно сокращалось. И тут прогремел первый выстрел. Вождь вздрогнул, на мгновение замер и уставился на револьвер, из которого шёл дымок. Затем индеец медленно перевел взгляд на свою грудь, куда и был направлен ствол оружия противника.
Эндрю улыбнулся. Хотелось сказать что-то вроде: «Умри сволочь» или «Это тебе за всё», но язык его не послушался. Зато послушался палец. Один за другим раздались ещё семь выстрелов, каждый из которых отбрасывал Вождя на один шаг назад. Недоверие в глазах Одноглазого Бизона сменилось удивлением, а потом… потом они закрылись, и тот, кто ещё полминуты назад был предводителем самой страшной шайки западных территорий, свалился наземь безжизненной глыбой.
Стрелку хотелось плакать и смеяться одновременно. Он выполнил свой долг, уничтожил индейского Вождя! Никому до этого не удавалось одолеть Одноглазого Бизона в поединке, а он, Эндрю Стоунмен, смог!.. Но вот какой ценой…
Однако никогда не следовало забывать, что битва отнюдь не заканчивается гибелью предводителя одной из сторон. Если в первую минуту у отряда Эндрю была хоть какая-то возможность прорваться сквозь кольцо индейцев, ошеломленных гибелью Одноглазого, то теперь придётся очень туго. Братья Шмели, до этого попортившие немало крови обитателям форта, разобрались в произошедшем быстрее остальных и, приблизившись к Эндрю шагов на десять, навели на него свои луки. Прочие индейцы взяли на прицел остатки отряда.
«В живых никого не оставят, – промелькнула мысль у Стоунмена. – После случившегося нас если и возьмут в плен, то только для того, чтобы убить как можно мучительней». Он посмотрел на небо, на котором как обычно не было ни облачка. Солнце находилось в зените, значит сейчас полдень. В голове всплыла глупая мысль: «Умрём, не пообедав». Тетива натянулась и, судя по глазам индейца, он был готов её спустить… Но вдруг из оврага донёсся яростный крик. Крик Толстяка Эдда.
– Они жульничают! У них стрелы с гвоздями! – благим матом орал Толстяк. – Это не по правилам!
Одноглазый подскочил так, словно его ударило током. Яростно что-то прорычав, он сдернул с себя повязку, продемонстрировав публике второй, вполне нормальный глаз, и бросился к источнику шума. Эндрю, торопливо вкладывая револьверы в кобуры, похромал за ним. Источник шума возлежал на травке прямо возле тропы и гневно сыпал проклятиями. Заметив Одноглазого и Эндрю, он немного успокоился и гневно- умоляющим тоном потребовал:
– Андрей, ну скажи им, что мы так не договаривались! Мне чуть ногу насквозь не пробило!
Эндрю Стоунмен, он же Андрей Каменев, тяжело вздохнул и подошел к своему подчиненному, а вернее подопечному. Толстяк Эд, он же Эдик Синицын, он же просто Ворчун, он же Салогрыз, подросток тринадцати лет, одной рукой обхватил раненую ногу, а второй протянул ту самую злополучную стрелу.
С тропы за ними наблюдали десятка полтора любопытных детских глаз. Большинство ребят, до недавнего времени изображавшие ковбоев и стрелков, смирно лежали, притворяясь трупами. Некоторые умудрились выстроить на себе целые композиции, воткнув в рубашки по дюжине лежавших поблизости стрел. Был бы рядом фотограф, получилась бы неплохая фотография из серии «Зверства дикарей». Остальные, кто сидя, кто полулежа, следили за своими вожатыми.
Андрей взял в руки стрелу. Все игровые стрелы были лишены острия, разрешалось лишь для утяжеления и баланса укрепить вместо наконечника небольшой грузик, например гайку, а чтобы свести опасность получения травмы к минимуму, сверху наматывался кусочек поролона. Но с этой стрелой неведомый умелец явно переборщил. Одной гайки ему было мало, и он решил усилить конструкцию гвоздём, хорошо хоть шляпкой вперёд. Впрочем, проблема была вовсе не в гвозде, а в том, что большая часть поролона была сорвана, и в результате стрела довольно ощутимо ткнула незадачливого Эдика прямо в бедро, чуть пониже шорт.
Одноглазый резко, но аккуратно забрал стрелу себе. Покрутив её между пальцев, он понимающе ухмыльнулся:
– Работа Шмелёвых. Баланс соблюден, а вот оперение кое-как держится. Ну, я им сейчас задам!
Со своей поистине удивительной прытью здоровяк взбежал по откосу, и до Андрея донёсся шум перебранки.
– Я вам что говорил, вы, недобитки индейские?! Я сколько раз уже предупреждал?! У нас тут не война, а игра, понимаете?! Игра! А чего нельзя делать на игре?! Ну, кто мне скажет?!
– Жульничать, – послышался слабый писк. Это младшенький, Ваня. Старшенький понаглей, однако предпочитает отмалчиваться. – Но Игорь Петрович…
– Что Игорь Петрович?! Я уже тридцать лет Игорь Петрович! Я вам русским языком говорил! Русским, понимаете меня?! Не на английском, не на испанском и не на португальском, хотя бы мог и на них, а на русском! Великим и могучим русским языком повторял не менее сотни раз на дню! У нас честная игра! Мы можем хитрить, изворачиваться, лукавить, проворачивать всякие финты, но только в пределах правил!