Чтение онлайн

Она полагала, что все предопределено Богом. И не важно, что говорят бородатые дикари, которые сейчас правят ее страной.

Всегда были и будут высший и низший классы, с четко проведенной между ними границей. И не важно, как хороша барышня Джоунс или как искренен senor Джоунс в своей, по крайней мере на словах, преданности Иисусу Христу, они оба из народа.

«Это, — решила донья Мария, наливая себе еще один стакан вина, — часть современной моды, часть нового Великого Общества, мировое возрождение немытых масс, к которым я никогда не принадлежала и принадлежать не буду».

Таковы люди. И даже если Марии Антуанетте это стоило головы, то она с ней совершенно согласна. Если бедняки не могут больше выносить суп из garbanzo [Турецкий горох — обычное блюдо испанских крестьян (исп.)], пусть себе едят arroz con polio [Рис с цыпленком (исп.)]. Она была бы совсем довольна, если бы знала, как его готовить.

Она допила вино, а потом долго стояла, глядя из кухонного окна на послеполуденное небо, прежде чем поднять крышку с кастрюли с неприятно пахнущей стряпней, кипящей на плите.

Пока у нее есть вера, ее церковь и Родольфо, она сумеет перенести потерю денег. Она переживет конфискацию своей прекрасной виллы. Она смирится с неприятным известием, что какой-то русский техник совокупляется с внучкой ее бывшей личной служанки на постели, где прошла ее первая брачная ночь. Она даже смирится с мыслью, что ей придется провести оставшиеся годы жизни среди extranjeros [Иностранцы (исп.)] в Северной Америке, которые считают ее немного estupide.

Но, пожалуйста, Dios, будь благоразумным. Если она просит не слишком много, не допусти, чтобы в новом доме, куда они с Родольфо переедут, были играющие на гитаре исполнители народных песен или девочки-подростки, которые жить не могут без рок-н-ролла и без интимных связей при всем честном народе!

Вызов из дома номер 196 по Ист-Уэстмор пришел в полицейский участок на Ист-Чикаго-авеню в тот самый момент, когда Хэнсон, Гиннис, Мейерс и Бротц, появившись за несколько минут до этого, умывались в туалете, примыкающем к общему помещению.

Хэнсон, Гиннис и Мейерс были рады, что день закончился.

Но Бротц, несмотря на то что отработал два дежурства сряду, медлил идти домой. Так с ним всегда бывало по праздникам.

Подставив руки под воду и брызнув несколько капель в лицо, он уныло размышлял о том, что в его случае мытье — напрасная трата времени.

За время сдвоенного дежурства он вполне мог бы быть покалечен или даже убит, но он не делал ничего такого, отчего мог бы испачкаться. Любой из его ослов сослуживцев скажет любому и каждому, что копы никогда себя не утруждают.

Кроме того, что он разъезжал в красивой дежурной полицейской машине с радиосвязью, пижоня перед рядами душевнобольных слабоумных воскресных водителей, которые, по-видимому, твердо вознамерились убить себя или любого другого на улице, он делал все, что мог, чтобы отработать те деньги, которые ему платят, а именно:

— помогал загрузить дюжину пьяниц, битников и полудурков в полицейский фургон;

— держал под прицелом пару условно осужденных преступников, предпринявших попытку захватить автозаправку;

— провел полдюжины допросов;

— помог уладить три домашние ссоры;

— вернул безутешным родителям пятерых потерявшихся ребятишек;

— помог предотвратить начинавшуюся было драку на Оук-стрит;

— был обруган сотни раз;

— помог парням уговорить в любовном гнездышке недалеко от Дрейк истеричную и тяжело раненную шлюшку отдать заряженный револьвер, а потом оказывал первую помощь ей и тому мужчине, в которого она выстрелила, пока не подоспели ребята из «Скорой»;

— и еще кучу всяких мелких заданий по охране общественного порядка, которые радиодиспетчер передавал им.

И во всем этом не было ничего необычного. Просто часть рутинной каждодневной работы. Обыкновенные жестокие будни полицейского.

Вытирая руки и лицо бумажным полотенцем и бросая его в металлический контейнер для мусора, Бротц уныло размышлял, что все праздники проходят одинаково.

Он не мог бы любить Адель больше, даже если бы она воплощала в себе Элизабет Тейлор, Сандру Ди и Джейн Фонду вместе взятых, упакованных в сорокашестилетнюю домохозяйку приятной полноты. Просто он не выносит ее родственников. Не важно, что отмечали, от Четвертого июля до Рождества, каждый из его языкастых родственничков по жениной линии, которые никогда не имели, а если и имели, то не могли удержать приличную работу, готов был хоть на четвереньках приползти, лишь бы воспользоваться счастливой возможностью и любым поводом усесться за его стол и вылакать его запас спиртного. И, несмотря на это, они вот уже двадцать пять лет не прекращают говорить Адели, какую она сделала глупость, выйдя замуж за полицейского.

И вот сейчас его гостиная просто битком набита родственничками, поджидающими, когда он придет домой, чтобы сообщить ему, как замечательно они распланировали его время, когда он выйдет на пенсию.

Уж он-то знает, что будет делать на пенсии. Как только подойдет его срок, он намерен продать свою двухкомнатную квартиру и перебраться в Питтсбург, штат Флорида, и купить небольшой домик на берегу. Только для себя и Адели. К тому же он собирается купить четырнадцатифутовую пластиковую лодку и подвесной мотор в пятнадцать лошадиных сил, а также две удочки для морской рыбалки, два спиннинга и большую коробку с рыболовными снастями, включая острый как бритва рыбный нож. И каждый день с восходом солнца Адель будет упаковывать хорошую закуску на двоих. А потом они сядут в лодку и выйдут в море, только вдвоем, и будут сидеть на солнце, ловить рыбу и разговаривать, чего они были лишены всю свою совместную жизнь. И если только какой-нибудь родственничек попробует сунуться к ним, то он своим острым как бритва рыбным ножом изрежет его на мелкие кусочки, а потом будет использовать их в качестве наживки.

— И чему это ты так радуешься, Герман? — осведомился у него Мейерс. — Мечтаешь о пенсионных денечках?

— Возможно, — не отказался Бротц.

Гиннис перестал причесывать волосы:

— Эй, ребята, я вам рассказывал о том, что произошло у нас на днях за завтраком?

— Вероятно, это касается твоего мальца? — сказал Хэнсон. — Поэтому оставь на завтра, ага? Кроме того, нам все еще придется работать на Гитчи-Гюми.

Мейерс натянул форменный пиджак:

— «Светлые Воды Большого Моря». Вот так-то! Вы никогда не видели наших пляжей после того, как полмиллиона бездельников закончили скакать в воде и пользоваться озером, как ванной? Я не вошел бы в воду без водолазного костюма. Да и тогда еще десять раз подумал бы.