Чтение онлайн

Вдруг шум разом стих: в коридоре послышалась дробь бегущих ног, причем мягко этак переступали, словно бегущие были одеты в кроссовки или кеды.

– Довыепывался, идиот, – резюмировал здоровый от рождения и опять полез под шконку. – Ныряй под вторую – это спецназ позвали.

– Что за спецназ? – удивился я. – Откуда в СИЗО спецназ?

– Это уиновский спецназ, – пояснил здоровый и потащил на себя матрац. – Как раз для таких крутых и буйных, как ты. Щас увидишь и почувствуешь!

У меня нехорошо сжалось сердце. Спецназ нарушителям порядка никогда ничего путного не сулил.

– Здесь? – раздалось с той стороны двери.

– Тута, тута – бушует, скотина, весь корпус переполошил, падла! – ответил голос пшеничноусого корпусного.

– Давай! – коротко приказал кто-то.

Дверь со скрежетом распахнулась. На пороге возникли крепкие парни в камуфляже с масками на лицах и резиновыми дубинками в руках. Тот, что стоял спереди, держал под мышкой на изготовку нунчаки из гестолита, окольцованные медными ободками.

«Как врежет – череп напополам», – профессионально определил я и грустно опустил голову, поднимая руки вверх. Слова оправдания были неуместны.

– Во как? – удивился тот, что с нунчаками. – Ну-ну… так, парни, не трогать его, – обратился он к остальным и кивнул мне: – Выходи.

Я послушно вышел в коридор, на всякий случай держа руки поднятыми. Корпусной злобно глянул на меня и сказал:

– Это он, он – тот самый! Он тута…

– Заткнись, чмо, – флегматично посоветовал старший группы. – Закрывай камеру, пошли в дежурку.

– Да ты че, паря! – возмущенно вскинулся корпусной. – Да я тебе… я буду жаловаться…

– Делай, что командир говорит, – один из пятнистых схватил корпусного за рукав и внушительно встряхнул его. – Чего непонятно?

Бурча под нос невнятные угрозы, корпусной запер дверь и валкой трусцой направился к выходу. Спустя три минуты вся наша компания оказалась в помещении ДПНСИ. Здесь нунчакообладатель снял маску, и я с удивлением узнал в нем своего школьного приятеля Ловцова по кличке Муля-младший.

– Муля? А ты как тут?

– А что? Я ничего. – Муля смущенно почесал затылок. – Работа как работа… Я вообще-то подрывником – просто щас дежурю.. Вот… Ты лучше скажи, чего там у вас получилось?

– А-а-а! Ты это у него спроси! – сказал я, кивая в сторону корпусного, который что-то нашептывал на ухо ДПНСИ, бросая на спецназовцев неприязненные взоры. – Спроси – как это я вместо одиночки угодил в камеру к блатным! А запросто! – спокойно заявил Муля. – Щас мы это узнаем. Михалыч! – мой школьный приятель обратился к ДПНСИ. – Дай потолковать с этим фруктом. Пару минут. – Он кивнул в сторону корпусного, который попятился, прячась за стол.

– Отставить! – рявкнул Михалыч. – Ты вместе со своим отделением снят с дежурства за неповиновение! Идите к себе наверх и ждите, когда смена приедет – щас начальнику УИН позвоню. Топайте!

– Не понял?! – Муля прищурился. – Неповиновение кому? Вот этому ублюдку? – Он кивнул в сторону корпусного, который сжался за столом и спрятал запунцовевшее чело за мощную спину ДПНСИ. – Этому придурку, который одиночного в камеру к блатным подсадил и тем самым допустил грубое нарушение режима?! – Флегматичный Муля уставился на ДПНСИ, вызывающе перебрасывая нунчаки из руки в руку.

Я удивленно хмыкнул – вот так тихоня – Муля, который мухи не обидит по жизни! Ай да молодец!

– Или тут имеет место не просто нарушение режима… а, Михалыч? – вкрадчиво поинтересовался Ловцов, перехватывая нунчаки в левую руку и ударяя ими по столу.

– Делай что хочешь! – взвизгнул по-бабьи ДПНСИ, не выдержав дерзкого напора, и суетливо отвел глаза в сторону. – Только подследственного водворите на место…

Выйдя из помещения ДПНСИ, Ловцов сказал корпусному:

– Ты, крыса! Если с этим парнем что случится – я тебе яйца на уши натяну! Ты понял, чмо?!

Корпусной опустил голову и проникновенно вздохнул – понял, не дурак!

– Ну и славненько, – флегматично резюмировал мой приятель и сказал мне: – Тут постоянно дежурят наши пацаны – помощь оказывают персоналу СИЗО. Я им всем передам – ежели чего, шумнешь… Короче – спецназ спецназа в обиду никогда не даст.

– Заметано, – растроганно пробормотал я, протягивая Ловцову руку. – Знаешь, я вообще-то ни за что сюда угодил… Подставили.

– Может быть, – неопределенно пожал плечами Муля. – У нас все может быть. Ну – пока…

Вот так состоялось мое знакомство с нравами и обычаями нашего славного СИЗО. За все время моего сидения никто не покушался больше на целостность персоны вашего покорного слуги, но Судьба, эта своенравная баба, и без вмешательства воров и озлобленных бригадиров два раза нанесла мне страшные удары, от которых оправиться до конца так и не удалось… Спустя два дня Звездорванцев сообщил, что Гольдман умер, не приходя в сознание. Нового адвоката фирма для меня подыскать так и не удосужилась, хотя следователь клятвенно заверил, что беспокоил Кругликова по этому поводу аж три раза.

– Заняты они, – сокрушенно сообщил Звездорванцев. – Крутиков этот слушает пять секунд, раздраженно бросает «да знаю я, знаю!» и отключается. Видимо, проблемы какие-то…

Но отсутствие адвоката я еще мог пережить – в принципе никакой адвокат, кроме Гольдмана, в моем положении ничего поправить был не в силах. Я просто принял этот факт к сведению и приготовился защищаться.

Второй удар был гораздо страшнее. На четвертом допросе Звездорванцев скорбно вздохнул:

– В каких отношениях вы были с главой вашей фирмы… ээээ… с Чанкветадзе?

– Почему «был»? – насторожился я. – Был, есть и буду в прекрасных отношениях…

– Он умер, – прервал меня следователь и отвел взгляд. – Сегодня утром, в четыре часа…

Трое суток я пребывал в прострации. Не ел, не пил, валялся на полу в своей одиночке. Уже не в первый раз Судьба так жестоко карала меня. В свое время я потерял жену, которую боготворил, – она оказалась шлюхой. Затем родители погибли в автокатастрофе – в расцвете сил, как говорят, жить бы еще да жить… Чуть позже злобные гоблины надругались над моей маленькой женщиной – Милкой, которая до сих пор так и не обрела нормальный рассудок… Дон был моим последним оплотом в этом жестоком мире. Да, он был болен и находился в критическом состоянии – врачи не скрывали этого. Но я твердо верил, что этот старый половой разбойник найдет в себе силы выкарабкаться из любой, даже самой безвыходной, ситуации. А он не нашел… За годы, проведенные рядом с этим человеком, я успел привязаться к нему как к родному отцу. Он вытащил меня из беспробудного запоя в память о моей матери и терпел рядом с собой, обеспечивая всем необходимым, давая понять, что личная привязанность значит больше, нежели выгода, трезвый расчет и еще куча рациональных критериев большого бизнеса. И вот – его не стало. Теперь я знал, что обречен. Некому было заняться моим спасением. Правда, еще оставался толстый Бо – мой боевой брат. Но умение стрелять, убивать голыми руками и жестко управлять группировкой, талант заслонять грудью в бою и другие качества Бо были бессильны против козней мерзавцев, которые подставили меня черт знает из каких побуждений. ПРОФСОЮЗ в данном случае тоже оставался в стороне. Я уже представлял, как аналитики этой организации, скучно пожав плечами, вымарали меня из компьютерной памяти.