Шрифт:
Юрий Иваниченко
"Чистое небо"
Мгновение - и стало ясно: силы не равны.
Сергей перехватил руки незнакомца, протянутые к щиту регулировки режима стеллатора, потом преодолевая слабое сопротивление, схватил человека в охапку и оттащил в сторону. Еще мгновение - и тот оказался в кресле второго диспетчера. Нависая над ним, Сергей Острожко, ответственный дежурный Центральной, заорал:
– Тебе что, жизнь надоела? И как ты сюда пролез?
Пробраться ночью в Центральную Щитовую почти невозможно. Три зоны охраны, и охранники что здесь, что во всех странах, где запущены стеллаторы, не пропускают никого. Вплоть до применения оружия. Слишком дорогая и строгая штука - стеллатор. Несколько _нужных_ - а точнее, ненужных включений, - и он может пойти вразнос, и тогда не выдержит защита, полетит и сам стеллатор, и Установка, и добрая часть грузовой станции. Только поселок останется - до него двенадцать километров.
За годы Сергеевой службы здесь, на Сарыче, никто не пытался проникнуть в диспетчерскую, а тем более в Центральную. Да и зачем?
Сергей спросил еще раз, уже тише:
– Ты понимаешь, куда руки суешь? Мы же все гробанемся...
Человек по-птичьи вывернул голову и виновато сказал:
– Я бы вас предупредил, Сережа. Чтобы все успели уйти. И вас, и остальных. Чтобы успели. Кровь не нужна. Нет-нет.
Что-то странное почудилось в речи незнакомца, одетого - теперь Острожко рассмотрел - в униформу вспомогательного персонала. Но в чем заключалась странность, Сергей не понял. Только спросил, так же переходя на "вы":
– Вы меня знаете?
– Конечно, Сережа. Я специально выбрал вашу смену и ночь, чтобы успеть, пока вы будете один. Я же знаю, что вы отдыхаете по очереди...
– Подождите, - перебил его Сергей, - что успеть? И откуда вы знаете, что мы...
– Да-да, - торопливо сказал человек в униформе, - я так и решил, что если сам не смогу, вы мне поможете. Вы только выслушайте меня сначала, а потом обязательно поймете...
Он говорил быстро, и в то же время как бы пересиливая себя, и после каждой фразы кивал - будто ставил точку. Не то чтобы это сильно раздражало, но все же отвлекало внимание от смысла. Не о каких-то своих гипотетических обязательствах собирался спросить Острожко, а о том, зачем этот человек пробрался в Центральную и за спиной дежурного бросился к щиту. И черт возьми, если бы не слух и реакция Сергея, сейчас бы могло начаться такое...
– Говорите ясно: кто вы? И что вам нужно? Я сейчас вызываю охрану...
– Вам, конечно, одному не по себе, - торопливо закивал незнакомец, опять же по Инструкции вас должно быть здесь двое, но если бы кто другой _остановил_, то сразу бы к охранникам, а вы сначала послушаете. Я давно заметил, еще когда вы с женой здесь были на стажировке...
Вот тут-то Острожко вспомнил ясно и сразу, и в следующее мгновение уже удивлялся себе, что не узнал сразу дядьку Панаса, завхоза их общаги-малосемейки, где размещались стажеры. Разве что униформа сбила, но лицо-то... Лицо Сергей должен был узнать сразу. Тогда, шесть лет назад, разговаривали, гоняли чаи, да и потом... Нет, позже - не разговаривали, хотя мелькало, право же, заостренное, в ранних морщинах, лицо, сутулая фигура... Не возле Ганнусиного садика ли?
– Чумак? Афанасий Михайлович?
– спросил Острожко, уже с полной определенностью признавая человека.
– Да лучше по-старому, дядькой Панасом. Что мне в таком величании? Панасом был и уйду, а отчества и не оставлю, и видать сам того не стою, раз пресеклась...
Нет, странность была не в голосе, а в глазах дядьки Панаса, в том, что во взгляде его плавал какой-то туман; и совершенно непроизвольно появилось в сознании Острожко слово "юродивый", полузабытое, никогда прежде не употребляющееся для определения визави, еще не прилепленное окончательно к дядьке Панасу, но уже приближающееся к некоему порогу сознания.
– Хорошо, пусть будет так, но вы не ответили: что вы здесь делаете? И откуда у вас эта униформа?
Дядька Панас ответил быстро, но первого вопроса будто бы и не слышал:
– А мой комбинезончик, по службе полагается, только не такой, да этот моего размера...
– Вы работаете здесь? На "Чистое небо"?
– Работаю, конечно. Уборщиком. Тоже ведь убирать нужно, пока смена то да се, а людей очень много, не объяснить: совесть-то с одного начинается, когда человек сам перед собой как перед зеркалом...
Сергей понимал все, что говорит Чумак, но чем дальше, тем определеннее замечал: где-то внутри фраз, остро и с усилием высыпаемых дядькой Панасом, проскакивает маленькая логическая подмена. Речь начинается об одном, а потом утверждается другое, не совсем (или совсем не) вытекающее из посыла. Но как расценить эту особенность речи, Острожко не знал.
– Разве по ночам уборкой занимаются? И зачем вас понесло к щиту?
– Да я все хочу объяснить, а вы такой нетерпеливый стали, будто и у вас в горле пересохло. Вы бы водички нацедили, все же уборщики знают, что у вас и термос, и сифончик...
– Сейчас.
Острожко встал, вытащил из шкафа пластмассовую кружку, потянулся за сифоном - и тут краем глаза уловил быстрое движение.
Сергей резко, так что кружка отлетела в сторону, повернулся и крикнул:
– Стой!
Крикнул, через мгновение дотянулся, навалился всем телом, прижал Чумака к пульту и, перехватив поперек туловища, отбросил в кресло. Уже понимая, что _поздно_, что ничего это уже не даст, разжал Чумакову ладонь и отобрал микрофон. Микрофон "токи-воки", переговорника связи с другими помещениями, в том числе с охраной. Выдран, что называется, с мясом - не сразу починишь...
– Вы что?! Что вы наделали?
– закричал Сергей на Чумака.
Афанасий Михайлович медленно провел пятерней по лицу и выпрямился:
– Вот и все. Теперь можешь спокойно налить воды. И себе. Несогласованных действий больше не будет.
Сергей как завороженный поднял с пола кружку, нацедил воду и подал Чумаку, а сам обхватил носик сифона губами и сделал несколько глотков, пока рот не переполнился углекислотой.
Перед ним в кресле сидел другой человек.
Цепкий, внимательный и ясный взгляд. Голос твердый, уверенный, будто не говорит, а командует. Спина выпрямилась, движения стали скупыми и точными.
Сергей отставил сифон и сел.
Только что вся ситуация казалась иною. Да, посторонний в Центральной само по себе ЧП, но дядько Панас выглядел таким безобидным, что в его появлении Сергей предполагал не умысел, а какую-то нелепицу, что-то вроде случайных блужданий спросонок или с похмелья по корпусам, безлюдным ночью. Конечно, нарушались серьезные - режим - инструкции, но в этом нарушении не предвиделась опасность; сами операторы и дежурные нарушают почти еженощно, самовольно разделяя смену на _подхваты_, и до сих пор ничего не происходило. Разве что пара необязательных нагоняев, когда начальство застукивало - и все.