Чтение онлайн

“Фиваиде”, слава Греции – Гомер. Сможет ли Чосер, встав с ними в ряд, прославить

Англию? Но здесь же Чосер отрицает подобную возможность, ссылаясь на бедность своего

стиля:

Поэзия здесь явлена была бы,

Когда б не бедный и убогий мой язык.

Парадоксальность такого несоответствия становится источником как юмора, так и

раздумий. Комичны неуклюжая застенчивость поэта и его граничащая с самоуничижением

неуверенность в себе наряду с намеренной пародийностью, высмеиванием высокопарного

“высокого стиля” и многословия. “Я не тщусь, – пишет он, – явить искусство, смысл – моя

задача”. Его не привлекают литературные изыски, он хочет донести мысль. Это голос натуры

прагматической, практической, эхом отзывавшийся в английской прозе и поэзии на

протяжении столетий. И этот голос говорит по-английски, что и сделало Чосера одним из

первых представителей национальной английской литературы, создателем ее языка и

выразителем английского духа. “Отцом английской поэзии” Чосера называли так часто и так

много писали на эту тему, что определение это стало почти банальностью, общим местом

всех исследований, но поэт не только родоначальник английской поэзии, он воплощает

собой много большее, что и дает возможность таким писателям, как, например, Честертон, прозревать в его фигуре образ Англии, в лице же его – лицо Альбиона. Это улыбающееся, добродушное лицо, лицо человека действия, обратившегося к поэзии и скромно

отрицающего свои поэтические заслуги, вечно уходящего в тень, но оставляющего после

себя дуновение добродушного юмора. Другая такая же фигура это, конечно, Шекспир, своего рода икона английской нации.

Оканчивается поэма видением “Дома Дедала” – гигантского сооружения, как бы

балагана из прутьев. Сооружение медленно вращается, выпуская из себя круговерть и

сутолоку мнений, оценок, репутаций. Это китайская шкатулка или, лучше сказать, корзина, полная неясных шепотов и слухов, отражений “вражды и дружб, сближений и союзов”. Это

и мир Чосера – мир придворный и деловой, мир, где царят ложь и поражение, где все вкривь

и вкось; это видение обезумевшего мира, где рассказчик сбился с пути и потерян. Многие

критики считали поэму свидетельством Чосеровой депрессии в период, когда он чувствовал

неуверенность в себе и в том, что он делает и должен делать. Ведь он был дипломатом и

чиновником, и служба, так или иначе, мешала его творчеству, ограничивая его возможности.

Из Италии он привез рукописи Боккаччо, но не видел способа потягаться с мастером, не

знал, как достигнуть уверенности и мастерства этого щедрого таланта.

Собственные его успехи на ниве общественного служения оказались шатки и

ненадежны. Знаменательна упоминаемая им дата “10 дня декабря” в начале поэмы, дата, которую он, видимо, считал для себя важной, неким рубежом. Несколькими строками выше

проскальзывает “паломничество в две мили в Леонард”; в двух милях от его обиталища

располагался Стрэтфорд-ле-Боу с находившимся там монастырем Святого Леонарда.

Позднее Чосер одну из героинь своих “Кентерберийских рассказов” сделал настоятельницей

именно этого монастыря. Дата 10 декабря 1379 года не случайна: в этот день три посланца

Ватикана смогли счесть себя вознагражденными за все превратности путешествия в Англию, ибо миссия их с целью просватать за Ричарда II дочь императора Священной Римской

империи Анну Богемскую оказалась успешной. Таким образом, брак Ричарда с Катериной

Висконти, на организацию которого Чосер убил столько месяцев и потратил столько сил, не

состоялся: государственные интересы потребовали иного решения.

Детали и обстоятельства дипломатической службы Чосера прямо или косвенно

включены в ткань поэмы. Уже отмечено, что топография “Храма Славы” – дворец, обледенелая скала, сооружение из прутьев – навеяна впечатлениями от пребывания на

Иль-де-ля-Ситэ в Париже – зала ратуши со столбами колонн, от стеклянной галереи со

скульптурами, от гула голосов на торжище. С крыши длинной галереи там свешивалась

когтистая лапа хищной птицы. Все это видел Чосер в 1377 году, когда был отправлен туда по

делам другого Ричардова сватовства. Все смешалось в его комической поэме об

изменчивости фортуны и ее обескураживающей непредсказуемости. Но как ореховая

скорлупка в руках фокусника, поэма эта вмещает в себя всю ширь окружающего мира. В

корзине из прутьев заключены шкиперы, паломники, продавцы индульгенций, и не эти ли

персонажи в будущем своем паломничестве обеспечили Чосеру путь в бессмертие?

Глава седьмая

Клубок неприятностей

Даже дипломату на службе у короля трудно было избежать наскоков со стороны

средневековой судебной системы. Осенью 1379 года Чосеру пришлось нанять себе адвоката

Стивена Фолла для того, чтобы защищаться перед Судом королевской скамьи в деле об

“оскорблении и правонарушении” по иску некоего Томаса Стондона, личности, чьи

обстоятельства жизни бесследно поглотило время. В чем состояли претензии истца, также

остается неясным, но, учитывая, что дело должен был рассматривать Суд королевской