Чтение онлайн

– А, — воскликнул судья, — чревовещатель… [6]

– Да, его называют еще «человек с куклой», потому что у него во время представления всегда находится в кармане или в шляпе деревянная кукла, с которой он разговаривает. Всем кажется, что она действительно сама ему отвечает.

– Не знаете ли вы еще чего-нибудь о нем? — спросил Ривуа бригадира.

– Нет, господин судья, ничего больше не знаю… В прошлое воскресенье я в первый раз услышал о нем.

– Послушай, малютка, — снова начал мэр, обращаясь к Жервезе, — что же, по-твоему, общего между чревовещателем и убийцей Мариетты и Жака Ландри?

– Я вовсе не говорю, что между ними есть что-то общее… Я только хочу сказать, что он и Мариетта давно были знакомы.

Фовель подскочил на стуле от удивления.

– Что за вздор! — воскликнул он. — Это невозможно!

– Однако это правда, господин мэр.

– Ты лжешь! Кто тебе сказал это?

– Послушайте, любезный Фовель, — вмешался судья, — не пугайте ребенка, позвольте ей рассказать все, что она знает… Продолжай, что ты видела или слышала?

– Это было в понедельник, — начала она, — на этой неделе… В воскресенье, с самой обедни и после вечерни, в балагане бил барабан и играли в трубы, приглашая публику на представления… К вечеру в нем собралось много, очень много народу… Мне тоже хотелось пойти посмотреть, но средства не позволяли, хотя за вход брали всего лишь четыре су. Я возвратилась к бабушке, легла спать, но долго еще плакала, потому что до моих ушей доносились барабанный бой и звуки труб. Я слышала также, как человек в рыжем парике и сером платье кричал во все горло: «Пожалуйте, господа, пожалуйте!» Можете представить, в каком я пребывала волнении!

Фовель, сочтя эту речь слишком длинной, хотел прервать ее, но судья быстрым, почти повелительным движением остановил его. Жервеза продолжала:

– На другой день, то есть в понедельник, все, кто накануне был в балагане, с восторгом говорили о представлении, утверждая, что такого никогда еще не видели. Это просто сводило меня с ума! Наверно, у меня в тот день была очень печальная физиономия, потому что Мариетта спросила меня: «Что ты так грустна сегодня, Жервеза?»

– Я ничего не утаивала обычно от Мариетты, — продолжала Жервеза, — и потому откровенно рассказала ей обо всем. Мариетта расхохоталась и ничего не ответила, но вечером — вы можете представить себе мою радость — сказала: «Ступай к бабушке, малютка, надень свое праздничное платье и жди меня на площади. Мы пойдем с тобой посмотреть на фокусников. Отец позволил…» Я подпрыгнула от радости, обняла Мариетту и побежала домой как помешанная. Через несколько минут я была уже готова. Мариетта не заставила себя ждать, она заплатила за нас обеих восемь су, и, когда я очутилась возле нее в балагане, когда мы заняли место в первом ряду, на прекрасной деревянной скамье, покрытой красным коленкором, мне показалось, что я нахожусь в раю.

Жервеза говорила все это так быстро, что наконец ей пришлось остановиться, чтобы перевести дух.

– Сколько лишних слов! — прошептал Фовель с нетерпением.

Судья, напротив, слушал эту пространную речь с большим интересом. Девушка, собравшись с духом, продолжала:

– Я всецело обратилась в зрение и слух, музыка привела меня в неописуемый восторг. Мое удивление росло с каждой минутой, и я была почти уверена, что это колдуны, а не люди. Вдруг музыка смолкла, на сцене появился красивый господин, и вокруг меня раздались сдержанные восклицания: «Сиди-Коко! Это Сиди-Коко!» Господин был в костюме воина: в коротком, обшитом позолоченной тесьмой кафтане, в широких, как юбка, белых панталонах, в высоких сапогах, доходивших до колен, и с черными густыми усами. На нем был белый парик с длинной косой и треугольная шляпа с красными перьями, в левой руке он держал куклу, одетую в дамское шелковое платье, но одетую с прекрасным вкусом, так же, как и мадемуазель Леонтина, племянница господина Домера.

Мариетта вдруг вздрогнула, чем очень удивила меня. Мы сидели так близко друг к другу, что я почувствовала, как задрожала ее рука. Взглянув на нее, я заметила, что она бледна как мертвая. На мой вопрос, что с ней, она не ответила, но, когда я снова спросила, не больна ли она, Мариетта, не поворачивая головы, проговорила сквозь зубы почти сердито: «Оставь меня в покое!» Это меня немного обидело, но в ту самую минуту Сиди-Коко закричал: «Внимание, господа!» — и я снова устремила глаза на сцену.

Сиди-Коко разговаривал со своей куклой, и она отвечала ему детским голосом; он начинал сердиться — она также выходила из себя; по мере того, как он возвышал голос, она старалась перекричать его… О, как велико было мое удивление, когда я услышала, как эта кукла кричит и бранится! Я и до сих пор убеждена, что этот человек — колдун.

Сцена с куклой продолжалась не более пяти минут. Публика рукоплескала и неистовствовала все больше, по мере того как движения этой маленькой говорящей женщины делались энергичнее, а проклятия, обращенные к своему противнику, становились громче. Вдруг Сиди-Коко взглянул в нашу сторону. Увидев Мариетту, он вздрогнул так же, как и она при первом взгляде на него. Раскрыв рот, он остановился на середине фразы и уронил куклу на пол.

В балагане раздались крики, свист, поднялась страшная суматоха, но Сиди-Коко, казалось, ничего не слышал и видел только одну Мариетту. Между тем шум до того усилился, что на сцену явился содержатель труппы, подошел к Сиди-Коко, поднял куклу и, вернув ее чревовещателю, что-то тихо ему сказал. Тогда Сиди-Коко продолжил представление, но исполнял его далеко не так хорошо, как прежде. По выражению его физиономии можно было заключить, что он сам не знает, что говорит и что делает; через несколько минут он поклонился публике и скрылся. Не знаю, что происходило дальше, потому что Мариетта взяла меня за руку и вывела из балагана.

Когда мы вышли, ночь была очень темной, а площадь и улицы совершенно пусты. «Проводить ли мне вас?» — спросила я Мариетту. «Да», — ответила она.

Мы шли быстрым шагом, не говоря ни слова. «За нами идут!.. Нас преследуют!.. — вдруг прошептала мне на ухо Мариетта. — Бежим!» И мы побежали. Но человек, преследовавший нас, бежал гораздо быстрее. Вскоре он настиг нас. «Мариетта, дорогая Мариетта! — сказал он тихим, нежным голосом. — Остановитесь, умоляю вас, мне необходимо поговорить с вами…» — «Нам не о чем говорить», — ответила Мариетта, но все же остановилась.