Чучело
Шрифт:
«Так простим мы ее или не простим?» Глаза ее прямо испепеляли всех.
И тут все заорали кто что:
«Не простим!..»
«Простим!..»
А я еще ничего не понимала и закричала:
«Не прощайте!.. Не прощайте!..»
«Тихо!» — остановила всех Железная Кнопка.
Миронова понимала, что все ждут, что же она скажет, и поэтому снова тянула по своей привычке, а потом с восторгом объявила:
«Бессольцевой — бойкот!»
И все дружно подхватили:
«Бойкот! Бой-кот!»
В это время кто-то дернул дверь из коридора, а потом застучал и закричал, чтобы мы немедленно открыли. Мы узнали голос Маргариты.
Я испугалась, что она ворвется и выдаст Димку. А он еще сильнее меня испугался. На цыпочках подбежал к двери, приложил палец к губам: мол, все молчите!
Тут, конечно, мы притихли. И я, дурочка, тоже, как он, приложила палец к губам и вертела головой во все стороны, чтобы никто не издал ни шороха, ни звука.
Маргарита стучала и стучала:
«Немедленно откройте!»
А Димка, бледный-бледный, ни кровинки в лице, стоял около дверей. Смотреть на него было невозможно — так он дрожал.
А Маргарита не отставала:
«Откройте, откройте!»
Железная Кнопка подошла к Димке, оттолкнула его, открыла дверь, и перед нами появилась Маргарита. Она подозрительно спросила:
«Какой еще бойкот?.. Что тут происходит?»
Мы молчали.
Но тут, на наше счастье, кто-то из коридора позвал:
«Маргарита Ивановна!.. Вас Москва вызывает!»
Ну, а когда Маргариту вызывает Москва, она обо всем забывает.
Она рассеянно посмотрела на нас, словно забыла, чего она так стучала и что ей надо, улыбнулась, махнула рукой и убежала.
Железная Кнопка невозмутимо закрыла дверь и спросила, обращаясь к классу:
«Значит, Бессольцевой…»
И ей дружно ответили:
«Бой-кот!»
«Бойкот!» — крикнул Васильев, задыхаясь от смеха.
«Никто, слышите, ни один человек не должен с нею разговаривать, — требовала Железная Кнопка. — Пусть она почувствует наше всеобщее презрение!.. А тому, кто нарушит клятву, мы тоже объявим самый жестокий бойкот! Наш пароль: „Бойкот предателю!“
«Даешь бойкот! — неслось с разных сторон. — Да здравствует справедливость!»
«Ух, повеселимся! А, Сомов?!. — затрещал Валька. — Погоняем твою подружку!.. Давай, давай крикнем вместе: „Бой-кот Чу-че-лу!“ — приставал он к Димке. — Чего же ты не кричишь?»
Димка криво усмехнулся и промолчал.
А все кругом заволновались, засуетились:
«Как же? Сомов против бойкота?»
«Сомов отделился от всех! Ай-ай-ай!..»
«Ты что, Димочка, правда против бойкота? — спросила Шмакова. — Нехорошо идти против коллектива, неправильно».
Димка продолжал криво усмехаться, хотя ему было не до смеха.
Валька понял, что Димка растерялся, что он засбоил, и прилип к нему:
«Ну поднатужься, поднатужься, Сомик! — и хватал его руками, и тормошил, и восторженно ржал, понимая, что добивает Димку. И прыгал, и танцевал вокруг него. — Ну давай, давай же вместе: „Бой-кот Чу-че-лу!..“ — Ему нравилось так выкрикивать, и он почти пел: — „Бой-кот Чу-че-лу-у-у!“ — и наседал, наседал на Димку.
Я не выдержала; мне жалко было Димку, и я крикнула Вальке прямо в лицо:
«Бой-кот!.. Бой-кот!..»
Валька от неожиданности перепугался и отскочил:
«Ты что, ошалела? Орешь в ухо!»
А внизу во дворе в это время разворачивалась своя жизнь, и в этой жизни наступил торжественный момент — шоферы автобусов завели моторы. Этот гул достиг наших окон, и Шмакова закричала:
«Автобусы уходят!»
Мы прилипли к окнам и с завистью смотрели на бурлящий школьный двор, перебрасываясь редкими словами по адресу отъезжающих.
«Смотрите, Маргарита с цветами… Ох, ох, довольная!.. — сказала Шмакова. — Какая важная… Невеста!»
«Заметила нас… Улыбайтесь ей, улыбайтесь, — приказала всем Железная Кнопка и сама тоже улыбнулась. — Сделаем ей ручкой. — Она помахала рукой Маргарите. — Пусть не думает, старушка, что мы откинули копыта от переживаний».
«Уезжают… — голос у Рыжего задрожал. — А мы!..» В глазах у него стояли слезы.
«Машет нам наша наседка, — противно хохотнул Валька. — Хорошо бы ей плюнуть на голову… Она стоит — ей шмяк по макушке!»
«Ну и подонок ты!» — вдруг возмутился Лохматый.
«Почему подонок? — ответил Валька. — А что она с нами сделала?»
«Опять машет, — хмыкнул Лохматый. — Может, зовет нас, чтобы мы поздравили ее со свадьбой?»
«Я мимо училки бежала и увидала в открытую дверь, как учителя там поздравляли Маргариту. Они пили чай с большим-большим тортом, — вырвалось у меня. — Я всунула голову и сказала: „Маргарита Ивановна, а я вас тоже поздравляю“. Они все смутились, даже смешно. А директор подавился чаем и закашлялся… И все после этого засмеялись…
«Ты ловка, — заметила Железная Кнопка. — Предатель, да еще и подлиза».
«Миронова, полегче на поворотах», — заступился за меня Васильев.
— Ну, а Димка-то что? — почти крикнул Николай Николаевич.
— Димка?.. Ничего. Он успокаивался — это было видно. Правда, когда Железная Кнопка сказала мне, что я подлиза и предатель, то он быстро отвернулся от меня, чтобы я не перехватила его взгляд. А в это время Маргарита снова замахала нам рукой. И Шмакова тогда сказала:
«Чего она размахалась, наша мельница?»
«Ребята, — заорал как безумный Рыжий, — это она нас зовет!.. Она передумала!»