Чудо в Марабране

Бешеное южное солнце хлещет нестерпимым зноем по древней Сардуне, столице великой Гирляндии…

За полноводной рекой Лигарой, среди позеленевших от времени дворцов Гроссерии, снуют косяки распаренных туристов. Мелькают белые панамы, темные очки, красные потные шеи… Воздух насыщен запахами бани, парфюмерной лавки, вековой пыли. Возгласы вымученного восторга сливаются с неумолчным щелканьем фотокамер и шарканьем многочисленных ног по раскаленным плитам дворцовой площади. Нестерпимо хочется пить… Спастись от жары можно только в великолепном, с гигантскими колоннами, Храме бога единого да в прохладных залах музеев. Но и здесь не отдохнешь: теснота, шум, давка, как на ярмарке.

В этой многолюдной сутолоке, в этой возбужденной толпе, охваченной общей страстью глазеть и ахать, можно заметить низкорослую фигурку пожилого, сухощавого туриста в соломенной шляпе, с кожаным чемоданом в руке. Словно вьюн стаю неуклюжих карасей, рассекает он гущу очкастых, ошалелых туристов, следуя каким-то своим, строго определенным маршрутом. Наступая дамам на ноги, он не извиняется и даже не оборачивается на возгласы возмущения. Ему не до мелочей. Он спешит. У него дело.

Лишь набежав по пути на очередного служителя Гроссерии, какого-нибудь дородного аба в желтой сутане, перехваченной широким зеленым поясом, человек с чемоданом задерживается на несколько секунд и конфиденциально, вполголоса задает ему короткий вопрос. Монах обычно вздрагивает, быстро осматривает человечка пронзительными глазками, словно стараясь запечатлеть его в памяти, но затем все же дает ему удовлетворительный ответ. Небрежно козырнув сутане одним пальцем, соломенная шляпа устремляется дальше, через бесконечные, многоязычные толпы…

Перед входом во дворец самого гросса сардунского деловой человечек останавливается, ставит свой чемодан на горячие каменные плиты и испытующе смотрит на двух исполинов часовых, облаченных в маскарадные воинские доспехи. Часовые не замечают любопытного пигмея. Да им и не полагается замечать, ибо они просто живая бутафория. Их тупые остекленевшие глаза устремлены в пустоту и не выражают ничего, кроме покорности. По темным лицам стекают из-под меховых шапок струйки пота.

Найдя одного из часовых более подходящим, делец в соломенной шляпе решительно к нему обращается:

— Мой привет тебе, доблестный воин! Великий гросс у себя?

У часового чуть-чуть дрогнуло веко, но он по-прежнему неподвижен, глух и нем.

— Я спрашиваю, ведеор гросс, первосвященник гирляндский, сын божий или как его там принимает сегодня?! — с нетерпением повторяет свой вопрос человечек, щупая часового испытующим взглядом.

Не дождавшись и на сей раз ответа, он ворчит что-то вроде «болваны безмозглые» и, подхватив свой чемодан, смело входит во дворец. Часовые и не пытаются его задерживать: видимо, они поставлены здесь не для этого.

В огромном вестибюле с высоким лепным потолком соломенную шляпу тотчас же окружает целая дюжина разноцветных сутан. Солидный мужчина в синем облачении грема, очевидно главный привратник, с ледяной улыбкой обращается к пришельцу с вопросом:

— Вы случайно сюда попали, ведеор, или вы знаете, где находитесь, и пришли с намерением? Если с намерением, то что вам, собственно, угодно?

— Я Куркис Браск. Глава фирмы «Куркис Браск и компания — производство приборов точной механики», что в Марабране. Мне нужно видеть сына божьего, великого гросса сардунского… По делу! — сухо, отрывисто заявляет посетитель, сняв при этом свою соломенную шляпу и обмахиваясь ею.

Улыбка на лице главного привратника мгновенно меняется — теплеет, становится угодливой, почти подобострастной. Склонившись к человечку, он рассыпается в любезностях. Ах, Куркис Браск, Куркис Браск! Ну как же! Кто не знает Куркиса Браска, одного из крупнейших фабрикантов Юга, одного из богатейших людей благословенной Гирляндии! Для столь достойного и уважаемого мужа, конечно, все двери Гроссерии открыты настежь!!! Но, быть может, ведеор Браск будет все же столь добр и любезен и пояснит в общих чертах суть своего дела. Его святость сын божий так обременен заботами, и на прием к нему попасть так трудно!..

Главный привратник вежлив до умопомрачения. Лица других чинов становятся приторно-слащавыми. Но Куркис Браск по-прежнему сух и официален. Он довольно бесцеремонно прерывает главного привратника:

— Дело большое, ведеор грем! Всемирное предприятие во славу бога единого! Укрепление святой гирляндской общины на всех континентах, сколько их ни есть на земле! Полный разгром еретиков, безбожников и коммунистов! Дело абсолютно верное! Так и доложите великому гроссу!..

Из жирных грудей монахов и абов вырывается сладострастный стон. На их лицах неподдельный восторг. В течение нескольких минут вокруг самоуверенного Куркиса Браска исполняется своеобразный танец разноцветных сутан с молитвенным воздеванием рук, с костяным щелканьем четок, с закатыванием глаз…

Главный привратник начинает положительно истекать елеем:

— Ну конечно же, дорогой, достопочтенный ведеор Браск!.. Такое великое богоугодное дело!.. Извольте следовать за мной, ведеор Браск!..

Его беспорочество протер-секретарь, с изящной холеной эспаньолкой на бледном надменном лице, не поднялся навстречу гостю. Над массивным письменным столом, стоящем в центре большого роскошного кабинета, лишь взметнулся рукав белоснежной мантии и узкая, унизанная перстнями рука царственным жестом указала на кресло…

Доклад отца привратника не произвел должного впечатления на многоопытного и просвещенного протера. Подумаешь, «великое предприятие», «разгром еретиков»!.. А на поверку выйдет обыкновенное торговое предложение без каких-либо особенных выгод для Гроссерии. Видывал он уже таких немало на своем веку!.. Протер решил принять гостя единственно потому, что уж слишком тот заметная фигура среди этих провинциальных толстосумов Юга.

А ведеор Браск из Марабраны уже опустил свой чемодан на ковер возле кресла, удобно расположился и, выхватив из кармана сигару, отрывисто спрашивает:

— Курить у вас разрешается?

Протер благосклонно кивает бородкой и принимается с интересом рассматривать провинциального нахала.

Куркис Браск щелкает зажигалкой, выпускает несколько клубков душистого дыма и деловито осведомляется:

— Надеюсь, я имею честь говорить с самим сыном божьим, первосвященником Гирляндии, достопочтенным ведеором сардунским гроссом?

В глазах протера мелькнула легкая улыбка.

— Нет, уважаемый ведеор Браск. Вы находитесь лишь в преддверии божественного престола. Но я льщу себя надеждой, ведеор Браск, что мой духовный сан вы найдете достаточно высоким, чтобы доверить мне сущность вашего дела.