Чтение онлайн

– Я хотела сказать, что была одной из обученных медсестер, в отличие от медсестер из низших сословий. Мой отец был дворянином, – глуповато добавила Либ. – Правда, не зажиточным, но все же…

– Что ж, очень хорошо. Давно вы работаете в госпитале?

– В сентябре будет три года.

Это само по себе примечательно, поскольку большинство медсестер задерживались не более чем на несколько месяцев – безответственные поломойки. Не то чтобы Либ там особенно ценили. Она слышала однажды, как главная медсестра называет ветеранов Крымской кампании мисс Н. заносчивыми.

– После Шкодера я работала в нескольких семьях, – добавила Либ, – и ухаживала за родителями до их смертного часа.

– Вам приходилось ухаживать за ребенком, миссис Райт?

Она замялась, но лишь на миг.

– Полагаю, подходы одни и те же. Так мой пациент – ребенок?

– Анна О’Доннелл, – кивнув, произнес доктор Макбрэрти.

– На что она жалуется?

Доктор вздохнул.

Стало быть, что-то фатальное, решила Либ. Но болезнь затяжная, раз еще не убила девочку. Скорее всего, чахотка, обычная в этом сыром климате.

– Она не то чтобы больна. Ваша единственная обязанность – надзирать за ней.

Занятный глагол. Как та ужасная сиделка из «Джейн Эйр», нанятая для ухода за душевнобольной, которую держали в мансарде.

– Я приехала сюда, чтобы караулить ребенка?

– Нет, просто наблюдать.

Однако надзор лишь первый элемент пазла. Мисс Н. учила медсестер наблюдать, чтобы понять, какой уход требуется больному, и обеспечить его. Не медицинскую помощь – это забота врачей, – но есть то, что, по ее мнению, не менее важно для выздоровления: освещение, воздух, тепло, чистота, покой, удобство, питание и беседы.

– Насколько я понимаю…

– Боюсь, не понимаете, и в этом мой просчет.

Макбрэрти оперся кулаком о край умывального столика.

Либ хотела было предложить старику стул, но побоялась обидеть его.

– Никоим образом не хочу создавать у вас предвзятое мнение, – продолжал доктор, – но могу сказать лишь, что это совершенно необычный случай. Анна О’Доннелл утверждает – или, скорее, утверждают ее родители, – что она не принимает пищу со своего одиннадцатого дня рождения.

– Тогда она, видимо, больна, – нахмурилась Либ.

– Но неизвестной болезнью. Неизвестной мне, во всяком случае, – поправляя себя, сказал Макбрэрти. – Она просто не ест.

– Вы имеете в виду твердую пищу?

Либ была наслышана о пристрастии некоторых утонченных современных мисс питаться отваром из маранты или крепким мясным бульоном.

– Вообще никакого питания, – поправил ее доктор. – Она не может принять ничего, кроме чистой воды.

Не может, значит не хочет, как говорят про детей. Если только…

– У бедного ребенка кишечная непроходимость?

– Не замечал ничего подобного.

Либ была в растерянности.

– Сильная тошнота?

Она знала беременных женщин, которые, испытывая тошноту, не могли принимать пищу.

Доктор покачал головой.

– Она меланхолик?

– Не сказал бы. Спокойная, набожная девочка.

Ах, так это, наверное, религиозное исступление, а вовсе не медицинский случай.

– Католики?

Махнув рукой, он, казалось, говорил: «А как иначе?»

Либ предположила, что вдали от Дублина они все здесь католики. Доктор наверняка тоже.

– Не сомневаюсь, вы убеждали ее в опасности голодания, – сказала Либ.

– Разумеется. И родители тоже, вначале, но Анна непреклонна.

Неужели Либ заставили пересечь море из-за ребяческого упрямства? О’Доннеллы, должно быть, запаниковали, когда их капризная дочь отказалась от завтрака, и послали в Лондон телеграмму с требованием прислать не просто медсестру, а одну из новых и безупречных: «Пришлите Соловья!»

– Сколько времени прошло с ее дня рождения? – спросила она.

– Это было в апреле. – Макбрэрти потеребил бакенбарды. – Сегодня минуло четыре месяца.

Если бы не выучка, Либ рассмеялась бы.

– Доктор, в этих обстоятельствах девочка уже умерла бы.

Она ждала, что Макбрэрти чем-то обнаружит свое отношение к абсурдности этого случая – мигнет или постучит себя по носу. Но он лишь кивнул:

– Это великая тайна.

Его слова удивили Либ.

– Но она, по крайней мере, прикована к постели?

Доктор покачал головой:

– Анна ходит, как любая другая девочка.

– Истощена?

– Анна всегда была миниатюрной, но мне кажется, с апреля она мало изменилась.

Он говорил искренне, но это ведь смехотворно. Наверное, эти слезящиеся глаза наполовину слепые.

– И она совершенно не утратила своих способностей, – добавил Макбрэрти. – По сути дела, в ней вовсю кипят жизненные силы, и О’Доннеллы уверовали, что она может жить без пищи.

– Невероятно… – Слово прозвучало у Либ излишне иронично.

– Не удивляюсь вашему скептицизму, миссис Райт. Я был настроен так же.

– Был? Вы утверждаете со всей серьезностью, что…

Доктор прервал ее, вскинув сухие руки:

– Очевидное объяснение – что все это обман.

– Да, – с облегчением откликнулась Либ.

– Но это дитя… Она не похожа на других детей. – (Либ ждала продолжения.) – Я ничего не могу вам сказать, миссис Райт. У меня одни только вопросы. Последние четыре месяца я сгораю от любопытства, как, должно быть, и вы сейчас.

Нет, Либ сгорала от желания покончить с этим разговором и выпроводить мужчину из комнаты.

– Доктор, наука утверждает, что жить без пищи невозможно.

– Но разве большинство новых открытий в истории цивилизации не казались поначалу необъяснимыми, почти магическими? – Его голос слегка дрожал от возбуждения. – Все великие, от Архимеда до Ньютона, совершали свои прорывы, без предвзятости изучая явления. Все, о чем я прошу, – будьте беспристрастны, когда завтра увидите Анну О’Доннелл.