Чтение онлайн

– Серьезный, серьезный! – закивал Трофимыч с напуганным видом.

Полицмейстер ожидал на веранде, где несколько дней тому Иван Иванович в первый раз беседовал с Армалинским. Это оказался низкорослый плотный мужчина лет пятидесяти, с темным суровым лицом, на котором особенно ярко выделялась щетка молочно-седых усов.

– Господин Рязанов? – осведомился полицмейстер, оборачиваясь.

– К вашим услугам, – кивнул Иван Иванович. – С кем имею честь?

– Здешний полицмейстер, Свиньин Федор Ермиевич.

– Извольте, господин Свиньин…

И Рязанов подал полицмейстеру заранее приготовленные бумаги, подписанные самим Лорис-Меликовым. Свиньин внимательно с ними ознакомился, вернул и произнес будничным тоном:

– Удивительно, что столь высокой персоне понадобилось в сем захолустье… Но расспрашивать о том не стану, ибо дело не мое; меня же интересуют лишь события, связанные со смертью штабс-капитана Вильманстрандского полка Шкирятова, при коей вы присутствовали.

Грозные верительные грамоты Рязанова полицмейстера, казалось, вовсе не поколебали. Впрочем, Иван Иванович и не планировал с ним как-то ссориться, куда полезнее иметь Свиньина в союзниках и соратниках…

– Я готов ответить на вопросы, коли таковые имеются.

– Эх… – махнул рукою полицмейстер, неожиданно переменившись в лице от суровости к растерянности. – Верите ли, сударь, я и так с самого начала не знал, к чему что приставить, а тут еще вы со своими бумагами… Поверьте, в медведя этого до самого конца не верил, а теперь верить приходится, когда вот оно – мертвое тело, да теперь уже говорят, что…

Свиньин замолчал, огляделся и, приблизив свое лицо к Рязанову (для чего пришлось несолидно встать на цыпочки), завершил:

– …говорят, что вовсе и не медведь это!

– Кто же, помилуйте, говорит?

– Да все. Мужики, бабы, в городе, опять же… Угораздило же вас соорудить экспедицию, да еще со столь плачевным исходом.

– Экспедицию, коли на то пошло, организовал сам покойный штабс-капитан, – поспешил уточнить Рязанов.

– Да знаю я, знаю… К вам никаких претензий не имею, не затем и приходил, а теперь уж и подавно, после того, что показали-то мне… Смею ли надеяться на помощь, или у вас какие иные дела, не терпящие отлагательств?

Если бы Иван Иванович мог, то рассмеялся бы от души. Ситуация в самом деле получалась комичная: несчастный полицмейстер спрашивал помощи у человека, который сам эту помощь искал везде, где лишь возможно, дойдя до старика еврея.

– Разумеется, Федор Ермиевич.

– Вы-то сами… что скажете, сударь? Медведь ли то был?

Что бы взять и рассказать Свиньину все, как оно и есть на деле? Так ведь не поверит, подумает, свихнулся петербургский чиновник, со страху, к примеру, после того, как медведя увидал… А если и поверит – что же выйдет тогда? Отрядит городовых алуку по лесам ловить? Дурь, бред… С другой стороны, человек (демон?), который призвал алуку и велел убить де Гурси, пребывал еще где-то здесь – чего и боялся арап, причем это скорее всего был человек новый в местных палестинах, так что от Свиньина мог быть толк.

– Я, признаюсь, не разглядел, – сказал Рязанов. – Насилу сам уцелел, что там было разглядывать. Да и фонарь свой штабс-капитан выронил.

– Вот и снаружи кто был, примерно так же объясняют, – понуро сообщил Свиньин. – Выскочил-де зверь, страшный, черный, косматый, никто и рассмотреть не успел, как он шасть – и в кусты. Отец Савва в упор дуплетом стрелял, а он изрядно стреляет, и что? И ни-че-го!

Воздев палец, полицмейстер потряс им и печально вздохнул.

– Странное происходит, сударь, – пожаловался он. – Что бы в другой губернии завестись медведю сему? Так нет же… По мне, так пускай бы уж лучше политика, с ними-то знаем, как себя вести. Так политику тут же Константин Дмитрич пригребет, им-то медведь не надобен, им подавай господ карбонариев, а их, как назло, в наших краях-то и нету… И слухи еще эти богопротивные…

– Константин Дмитриевич – это Горбатов, жандармский полковник? Да вы садитесь вот на лавку, Федор Ермиевич, что стоять-то…

– Благодарю, – сказал полицмейстер, садясь.

О Горбатове Иван Иванович навел справки накануне отъезда – рекомендовали полковника как человека в общем дельного, но подзакисшего в здешней глуши. Про Свиньина Рязанов не ведал ничего, но простоватый полицмейстер ему понравился.

– Про Константина Дмитрича правильно угадали, полковник это наш. Искренне завидую человеку.

– Так что говорят-то про медведя, Федор Ермиевич? Можно немного подробнее?

– Да что там подробнее… – Полицмейстер встал и прошелся туда-сюда, скрипя половицами веранды. – Бормочут что ни попадя. Тут им и нечистый дух, и мальчонку муратовского вспомнили…

– А что за мальчонка? – заинтересовался Рязанов.

– Мальчонка? Да лет десять тому слух ходил, что в Муратове – это верст семь вон в ту сторону – баба мальчонку родила, всего в волосах, а вместо рта – пасть зверская. Увидали такое дело да в лесу его и кинули. Кто говорит – придушили прежде, другие – живьем бросили… Подтверждений тому рождению официальных нету, но мнится мне, все же правда, – вот и господин Армалинский якобы в своих книгах научных про такое читывал. Вот и говорят: мол, муратовский мальчонка вырос да пришел мамку искать.

– Чушь какая, – пробормотал Иван Иванович.

– Тут если по дальним деревням проехаться, еще не таких историй понарасскажут, – сказал полицмейстер. – Темный народ.

– Скажите, Федор Ермиевич, а происшествием в усадьбе Звановых… точнее, де Гурси – вы занимались? – спросил Иван Иванович.

– Кто ж еще. Нам вся грязь, сударь.

– Зовите меня, пожалуйста, Иваном Ивановичем, так оно проще.

– С удовольствием. А знаете, Иван Иванович, что мы тут словно бабы старые на лавке сидим. Едемте в город – я на коляске приехал, позавтракаем, как полагается приличным людям… – предложил полицмейстер.

Плохо замаскированное желание Свиньина испросить у петербургского гостя с внушающими страх бумагами хоть какой-то помощи заставило Ивана Ивановича слегка улыбнуться, но он согласился. В любом случае он собирался навестить на станции старого Цихеса, да и находиться у Миклашевских после гибели штабс-капитана было грустно и неприятно.

У ограды стояла видавшая виды, изрядно побитая коляска, и Миклашевский кузнец, присев на корточки у передней оси, о чем-то негромко переговаривался с возницею полицмейстера,