Чтение онлайн

— Ты сказал, они голландцы? — подал голос Даниэль.

Макс встал из кресла и кое-как прочел название группы на диске. Затем они снова молча слушали, потягивая виски.

— Неплохо денек провели, как считаешь? — заговорил наконец Макс. Даниэль кивнул, и брат добавил: — Прямо как день рождения когда-то.

— Ага. Акт первый, — отозвался Даниэль.

Несуразные, но тщательно организованные празднования их дня рождения неизменно следовали одному и тому же сценарию: радость при встрече, размеренные игры, становившиеся все более разнузданными и в итоге заканчивавшиеся сварой и слезами, а зачастую и каким-нибудь несчастным случаем — падением с дерева, ранением дротиком, ударом мяча по голове.

Макс криво усмехнулся.

— А помнишь, как мы прыгали с качелей на лету, чтоб посмотреть, у кого получится дальше?

— Еще как! Когда я оглянулся посмотреть на тебя, качели ударили меня по башке. Я вырубился с сотрясением мозга, — ответил Даниэль.

— Но веселья на наших встречах все-таки тоже хватало. Понятия не имею, почему нас не сводили чаще.

Макс снова поднялся, покопался в карманах шорт, вытащил нечто смахивающее на моток бечевки и выложил на стол.

— Наверное, они заключили своего рода договор, мама и папа, — предположил Даниэль. — И наверняка в этом была замешана какая-то история.

— Тебе повезло, что ты остался с матерью, — заметил Макс, продолжая выгружать содержимое карманов.

Затем он сходил за зеркалом для бритья, которое установил на столе, после чего придвинул один из торшеров. Брат с любопытством наблюдал за его действиями, однако вопросов не задавал.

— Разве тебе было плохо с отцом?

— А ты как думаешь? — Макс издал безрадостный смешок и отрегулировал торшер, чтобы падало достаточно света. — Он же вечно был занят. Меня воспитывала Анна, а не папа. А тебе наверняка известно, — тут он адресовал брату дьявольскую ухмылку, — что все мачехи — ведьмы.

— Но это же она научила тебя ходить, разговаривать и всему остальному, — возразил Даниэль.

— Дети учатся ходить и разговаривать сами по себе.

— Но Анна же посвятила тебе уйму времени и внимания. Я помню, как она звонила маме и долго рассказывала, как ты растешь и развиваешься. По сути, она только тобой и занималась.

Макс уселся за стол, внимательно изучил свое лицо в зеркале, снова поправил торшер и ответил:

— Ну а как же, ученый только подопытной мышью и занимается. Потому что в первую очередь она все-таки была ученым.

— Анна почти закончила докторскую по педагогике, когда вышла замуж за папу. Она отказалась от карьеры ради тебя и дома, — не сдавался Даниэль.

— По педагогике? Ха!

Макс принялся медленно раскручивать один из мотков, и тогда Даниэль разглядел, что это туго сплетенная косичка. Осторожно распутывая ее, Макс продолжил:

— То, что она делала, скорее можно назвать дрессурой. Я интересовал ее лишь до тех пор, пока поступал правильно. Стоило мне сделать что-то не так, и я автоматически превращался для нее в ничто. Она не разговаривала со мной. Готовила себе и ела, а я стоял рядом и пускал слюни. А если начинал шуметь, чтобы привлечь ее внимание, запирала меня в подвальной комнатке. И она никогда не говорила мне, что я делаю неправильно, мне нужно было додумываться самому.

Даниэль ошарашенно уставился на брата.

— А папа знал об этом?

— Он же, считай, и дома-то не бывал, — пожал плечами Макс.

Он открутил крышку с какого-то пузырька, и комната тут же наполнилась едким запахом. Затем Макс принялся наносить прозрачное содержимое емкости кисточкой себе на подбородок.

— И ты не жаловался ему, что Анна плохо с тобой обращается?

Макс сидел, задрав подбородок, и старался не двигать шеей, и потому смех его прозвучал сдавленно. Он приладил прядь темных волос к подбородку, глотнул виски и повернулся к брату.

— Но я ведь не знал, что она плохо со мной обращается. Я думал, это я себя плохо веду.

Он допил виски из стакана. Длинная прядь у него на подбородке болталась, подобно одинокой водоросли.

— Не беспокойся, это только пока так выглядит, — отреагировал он на критичный взгляд Даниэля. — Когда закончу, все будет тип-топ.

Приклеив следующую прядь, Макс продолжил:

— Став постарше, я перестал заморачиваться на ее счет. У меня появились друзья. Справлялся я неплохо. Даже не знаю, зачем тебе все это рассказываю. Может, так ты лучше меня поймешь. В общем, мне всегда приходилось бороться за то, что ты получал как само собой разумеющееся. Еще виски хочешь?

— Нет, спасибо. Я хочу спать.

По пути в ванную Даниэль изумленно оглядел брата.

— Ну и кого ты пытаешься изобразить? Старого тролля? Хиппи с очаговым облысением?

Макс вскочил и, прежде чем Даниэль успел закрыться, вломился в ванную. Достал из шкафчика электрическую бритву и многозначительно положил ее на раковину. Потом указал Даниэлю на бороду и произнес:

— Займись.

Не дожидаясь ответа брата, он вышел из ванной и закрыл за собой дверь.

Даниэль умыл лицо и ополоснулся по пояс. Алкоголь наполнил тело приятной вялостью.

Он задумался о рассказе Макса о мачехе, Анне Рупке. Неужто это правда? Он помнил ее как спокойную пухленькую женщину. Сильную. Умную. Деловитую.

Из комнаты по-прежнему доносилась музыка голландских джазистов.

— Помнишь свое обещание? — крикнул Макс из-за закрытой двери.

Неужто он что-то обещал?

Он представил Макса маленьким мальчиком. Как он стоит в дверях кухни, в то время как большая и сильная Анна сидит себе за столом да ест.

За чисткой зубов Даниэль внимательно осматривал свое лицо в зеркале. Затем прополоскал рот, сплюнул и сказал самому себе:

— Ни черта не получится.

А потом взял электробритву и включил.

— Ни черта не получится, — пробормотал он снова, поднеся бритву к щеке.

По окончании процедуры Даниэль уставился на отражение лица, более не прикрытого бородой. Долго рассматривал скулы и подбородок, небольшую впадинку на верхней губе. Бледную кожу, открытые поры. Все, что он так долго скрывал.

Наконец, вышел к брату, все еще сидевшему за кухонным столом и возившемуся с накладной бородой.

— Пока еще не готово, — пробурчал Макс. — Хлопотливое это дельце. Займись пока чем-нибудь. Вон, в нише книжка валяется. Вполне сносное чтиво.